Сибирские огни, 2007, № 2

шел доктор — молодой русоволосый красавец, этакий русский богатырь былин­ ный, который сделал мне укол. Сделал чудесно своими огромными ручищами, со­ всем не больно. А потом пришли две девушки, которые подняли меня с постели, усадили напротив окна на высокой табуретке. Никаких вопросов я им не задавала. Девушки делали мне макияж, укладывали волосы, поливали лаком. В палату впор­ хнула другая девушка, которая несла сверкающее инеем свадебное платье. Удиви­ тельно, но в детстве я мечтала выйти замуж именно в таком свадебном платье. Помню, одна из девушек сказала: «Золушка, вот твоя туфелька» — когда обувала меня. Понимание происходящего приходило очень медленно, и я смогла увязать кон­ цы с концами, лишь когда мы уже вышли из больничного корпуса, в котором я провела неизвестно сколько дней, к стоявшему на дорожке огромному глазирован­ ному «Мерседесу» с тонированными стеклами. Дверцу передо мной открыл по­ мощник моего отца Славик Смирнов, который заговорил бойко и весело: — Ну что, Лидка, как себя чувствуешь? Ты хоть помнишь, что с тобой произошло? — А что со мной произошло? — спрашиваю я. —«У тебя был нервный срыв, Лидка! Ты же из дома сбежала. Мы тебя три дня искали... Ты где-то бродила... А когда тебя нашли, ты никого не узнавала. Заговари­ валась! И Гену обвиняла, будто он твоего папу велел убить... — Не помню! — отвечаю я. А Славик мне в глаза заглядывает с плохо скрываемым страхом: — Ну, сейчас-то как, Лидк? — Хорошо, Слава, меня ведь уже Гена ждет, да? — говорю я и пытаюсь улыбнуться. — Подлечили, значит! — вымученно улыбается Славик, а глаза его от страха словно бы онемевшие. — Ну, молодец, Лидка! Молодец, хорошо выглядишь. Скоро крикнем тебе «горько»! Он целует меня в щеку. Важный черный «Мерседес» выползает за ворота боль­ ницы, мы мчимся по городу с синим проблесковым маячком, никому не уступая и не притормаживая перед красным сигналом светофора. Значит, я сбежала из дома, меня искали три дня, со мной случился нервный срыв, и я попала в «психушку». Такая теперь была у меня биография. Биография пациентки психбольницы... После ЗАГСа поехали в ресторан, который Геннадий снял на этот вечер, с нами был Слава Смирнов, компаньоны отца с женами... С моей стороны, естественно, гостей не было. Вместо шампанского мне налили яблочный сок. Все знали, что в ЗАГС меня привезли прямо из больницы. Такая логичная история получилась: я угодила в пси­ хушку после того, как отца расстреляли на моих глазах. Все верили в эту историю, и если бы я пыталась говорить, что все было иначе, то мои слова восприняли бы как бред недолеченной... Я ловила на себе сочувственные взгляды. Единственный, кто был спокоен и весел на свадьбе, это Геннадий. Он выглядел благородным героем: не отверг свою возлюбленную, женится на свихнувшейся невесте, вот что значит насто­ ящая любовь. В каждом его слове, в каждом взгляде и жесте чувствовалась самоуве­ ренность человека, который словно бы отлит из какого-то прочного металла. Мы вернулись домой, в мою квартиру, и я обнаружила, что всюду здесь уже вещи Геннадия, в прихожей стоят его туфли, в шкафу висят его рубашки, на жур­ нальном столике папки с документами. Теперь это наше с ним жилище. «Милая, — сказал он, — так сложились обстоятельства, что сегодня ночью я должен улететь в Штаты. Переговоры, понимаешь... Но главное, что ты теперь снова дома. Я попросил Славу, чтобы он за тобой поухаживал, пока меня нет. Вот, возьми, чтобы ты ни в чем не нуждалась...» Он вынул бумажник и протянул мне деньги, тысячу долларов. Я зажала их кулаке. «Ты будешь меня ждать, любимая?» — спросил он, обняв меня. «Конечно, милый». «Ты будешь скучать по мне, любимая?» «Конечно, милый!» АЛЕКСАНДР БЕЗЗУБЦЕВ-КОНДАКОВ Ъ&Щ НОЧЬ НЕЗАВИСИМОСТИ