Сибирские огни, 2007, № 2

СТАНИСЛАВ ЗОЛОТЦЕВ ДО НАС БЫЛО МНОГО НА ЧЕЛНЕ... больше года) прежде всего это «кое-кому». Как же так? — «славное поколение писа- телей-фронтовиков», почти все уже чуть не классики, и вдруг — всего лишь «кое- кто»... Сегодня, через три аж с лишним десятилетия, ощущаю абсолютную правоту этого определения — как и ещё с большей силой условность, а то и бессмыслен­ ность понятия «поколение» в литературе. И вспоминаю давние строки Вишнякова об удивительном реликтовом растении — даурском багульнике, растущем на самых трудных почвах: Вдоль тёмных оврагов, в песчанике рыжем, везде, где проходят земные пути, задача не просто вцепиться и выжить, задача—так буйно и ярко цвести. «Вцепиться и выжить» удалось (как и всегда удаётся, и слава Богу: ведь искусст­ во — разнотравье, где не только элитные растения живут, но даже и сорняки бывают полезными) не столь уж малому числу из участников того молодёжного форума. А вот удел буйного и яркого цветения, не загубленного никакой непогодью либо, на­ против, слишком щедрой «подкормкой» — сей удел обрели лишь очень немногие. Три сибиряка, судьбам и творчеству которых отданы эти мои страницы, — опреде­ лённо среди них. Да, думается, понимали сие все даже из самых «железобетонных» кураторов Совещания. Вот сейчас вспомнилось напутственное слово Алексея Суркова — каза­ лось бы, вернейшего «солдата партии». И в самом деле, обращаясь к залу, он вначале чеканил по бумажке нечто о «руководящей роли партии» в литературном процессе, но потом снял очки, отложил текст и своим колоритным, ярославским «окающим» говором завершил так: «А вообще-то, други мои молодые, вам помнить должно: воевать надо уметь не только на войне. Ведь и война — труд, только ратный. Каждый из вас должен уметь постоять за себя самого — как за художника, как за писателя. За своё «я». А потому, чтоб до других сердец дойти, надобно своё сердце иметь...» Вроде бы тоже «нетипично» высказался этот начальственный ветеран — но ведь с нами говорил автор «Землянки»! Русский поэт вещал его устами в те мгнове­ нья... И вот уже многие годы каким-то странно-причудливым, не определяемым словами, но прочнейшим образом то напутствие старого, давно ушедшего поэта связано в моём сознании с давним же, но не утратившим своей пронзительности откровением Кобенкова: «Нет, не только затем, чтоб когда-то/ над придуманной нами строкой/ наш пото­ мок случайно заплакал/ мы опять повторились с тобой./ Потому и живём на планете/ и ещё повторимся не раз,/ что ни лодки, ни малые дети/ не научатся плавать без нас»... Космически далёкие один другому поэты оказываются друг другу же и пре­ дельно близки — пусть редко, на миг, но в космосе русской поэзии торжествует всё же не евклидова геометрия, а наш сумасшедший гений Лобачевский... И это тоже многие из нас (гораздо позже в том один другому признаваясь) начали ощущать именно в те мартовские дни 1975 года... ...Были, конечно, и иные «издержки производства», так называемая «трудовая тематика» присутствовала в творениях почти каждого из тогдашних молодых литера­ торов, и вовсе не свидетельствовала об их конъюнктурности. Она не была «данью времени»: просто само время то, при всех его огрехах и провалах, было временем с о з и д а н и я прежде всего, а отнюдь не «застоя» (так его позже окрестили как раз те, кто в брежневские годы преуспевал на функционерстве разного толка — от партийно-комсомольского до литературного). В самом деле, вдумаемся, «застой­ ным» ли духом рождены, конъюнктурой ли являлись вот эти строки моего нового читинского друга, созданные им в середине 70-х? ...У изголовья размашистых рек, в этом—ни удали, ни превосходства, утренней радостьюземлепроходства вечноживёт на земле человек. Ставит опоры, гремит в рудниках буром алмазным и клетью чугунной. Мир, как рубанок, свистящий и юный, трудится в мастеровитых руках. После тебя столько слаженных дел,