Сибирские огни, 2007, № 2

Леонид ШЕЛУДЬКО МИНУС ТРИДЦАТЬ . ПОТЕПЛЕЛО. РЫЖИЙ По серой гребенке нестиранных крыш катился рассвет во дворы, и был я тогда упоительно рыж, один изо всей детворы. Я с этой поры, на потеху молве, в ее перекрестье стою. Стекает рассвет по седой голове на рыжую душу мою. ВЕСНА И снова идут холода— циклон за циклоном— с востока. Хрипя, пролетает вода железной петлей водостока и тусклая солнца блесна ныряет в прогалинах рваных. А все-таки это весна. Она и такая— желанна. ОСЕНЬ Мне намяли бока и намылили шею. Хоть и больно, пока— ни о чем не жалею. Не жалею, что жил не по заданной теме и не с теми дружил. И ругался — не с теми. Зов дорог возлюбя, шел за ветром и светом, не жалея себя. Не жалею об этом. ... Обрывают ветра золотые аллеи. Понимаю — пора, а жалею. Жалею! * * * Судьба моя— игра, сплетенье тьмы и света. Играть— и заиграться наповал на кончике пера Поэта всех поэтов, что Библию верлибром диктовал! * * * Скоро встанет река, а пока по воде уплывает шуга и, одеты в снега, берега смотрят вслед. И крутило меня, и несло. Пополам— не везло и везло. Я гляжу в эту воду не зло — водулет. Над землею кружит воронье, по земле — и ворье, и вранье, но возвысились храмы ее на крови. Скоро встанет река, а пока я о жизнь обдираю бока и горчит в моем горле строка о любви.