Сибирские огни, 2006, № 1

ВИТАЛИЙ ЗЕЛЕНСКИЙ к&£гц РУССКОЕ ПРОСТРАНСТВО первых своих шагов в пределах России очутились в географической и международ­ ной обстановке, совсем не похожей на ту, в какую несколько раньше попали их арийские сородичи, германские племена, начавшие новую историю Западной Евро­ пы. Там бродячий германец усаживался среди развалин, которые прямо ставили его вынесенные из лесов привычки и представления под влияние мощной культуры, в среду покоренных ими римлян или романизованных провинциалов павшей импе­ рии, становившихся для него живыми проводниками и истолкователями этой культу­ ры. Восточные славяне, напротив, увидели себя на бесконечной равнине, своими реками мешавшей им плотно усесться, своими лесами и болотами затруднявшей им хозяйственное обзаведение на новоселье, среди соседей, чуждых по происхожде­ нию и низших по развитию, у которых нечем было позаимствоваться и с которыми приходилось постоянно бороться, в стране не насиженной и нетронутой, прошлое которой не оставило пришельцам никаких житейских приспособлений и культурных преданий, не оставило даже развалин, а только одни бесчисленные могилы в виде курганов, которыми усеяна степная и лесная Россия. Этими первичными условия­ ми жизни русских славян определилась и сравнительная медленность их развития и сравнительная простота их общественного состава, а равно и значительная своеоб­ разность и этого развития и этого состава. Запомним хорошенько этот начальный момент нашей истории»... Запомнили. Из того, что мы теперь знаем, следует по крайней мере один вывод, годный на все времена: Россия расширяла государственную свою территорию с положительной целью ее хозяйственного освоения, культурного благоустроения, при этом брала под свою высокую руку живущие на этих землях малые народы. У России не было завистников и конкурентов в ее неуклонном движении на восток, ибо, в представлениях хорошо устроившихся европейцев, за Уральскими горами еще в XVI веке обитали дикие существа, похожие на людей, но с песьими головами. И пока русские, преодолевая неведомое пространство, делали великие географичес­ кие открытия, обустраивали в меру возможностей свою огромную холодную стра­ ну, их никто не смел тронуть, а затронувшие получали по зубам. Теперь уже никто не спорит на тему, когда Россия приобрела статус великого государства, стала империей. Конечно же после завоевания Сибири с выходом к Тихому океану. Николай Ядринцев приурочил выпуск своей знаменитой книги «Си­ бирь как колония» к 300-летнему юбилею этого мирового события. Значение «Ази­ атской России» (название известной книги П.П. Семёнова-Тян-Шанского) возраста­ ло по мере открытия все новых природных богатств, а сами открытия приходили вслед за притоком переселенцев— колонистов. В гербе Сибири изначально обосно­ вался красавец соболь. Мягкой рухлядью платили русскому царю его данники — ясашные народы. Пушнина была в тот начальный период колонизации первее золо­ та. За этой громкой молвой и славой как-то незаметно прошло первое столетие, в продолжение которого, именно до 1689 года продовольственное снабжение сибирс­ ких городов с их казачьими гарнизонами и ремесленным людом шло за счет хлеба привозимого из Перми и Вятки. Земледелие в Сибири внедрялось медленно, натужными трудами очень разных людей. Широко применялся, как сказали бы сегодня, «административный ресурс»: указ 1669 года о ссылке воров в Сибирь на пашню «без отсечения рук и ног», чтобы, значит, могли ходить за сохой, указ 1686 года о ссылке «гулящих людей на Москве», а самая первая ссылка относится, должно быть, к 1593 году— то были жители Углича, осужденные по делу убиения царевича Дмитрия. Приток русского населения был подобен тоненькому ручейку, родившемуся под холодной толщей снегов. К началу XVIII столетия Сибирь числила за собой всего 230 тысяч душ мужского населения, в их числе 35 тысяч ссыльных. «Почва Сибири по своей тучности не требует удобрения. Брем выразился, что настоящее золото Сибири — это ее чернозем. Урожаи на девственной почве огром­ ны»,— свидетельствовал тем временем Н.М. Ядринцев. Почва в общественном сознании сибиряков насыщалась идеями и убеждением о самоценности сибирской земли как средоточия всех ее сокровищ, больше — как вместилища могучего народного духа.