Сибирские огни, 2006, № 1

— Я хотел, а ты не взял,— вывернулся Нерчаев.— Друг называется!И вообще, я тебе ничего не подкидывал. Даже не собирался. Я тебя с ней познакомил, чтобы ты отвлекся, развеялся. Доброе дело сделать хотел. Вот так они, добрые дела, и оборачи­ ваются,— горестно вздохнул Нерчаев, в голосе его мелькнули плаксивые нотки.— И еще потому, что подруга ее просила. И ей доброе дело хотел сделать... А-а-а! — вдруг зловеще протянул Нерчаев. — Вот она, змея-то подколодная! — Кто?— спросил Сергей. — Да Ритка, подружка Светкина! Познакомь, говорит, Нерчаев, мою подружку с кем-нибудь. Хорошая девушка, говорит, серьезная. Только вот с мужчинами ей не везет. Два раза замужем была, а счастья своего девичьего так найти и не может... Уж так проникновенно говорила, старик, что у меня слезы на глаза едва не навернулись, — ехидничал Нерчаев. — Судьба, говорит, у нее горькая! Как бы сглазил кто! Всё ей мужики какие-то хилые и больные попадаются, и потому, значит, злые, нервные и раздражительные! А с такими счастливую семейную жизнь ну никак не построишь! Первый муж у нее печенью маялся, я, говорит, его сама видела: желтый такой, злой, желчный и нервный! А у второго мужа желудок больной был, его тоже видела: хмурый, нервный, язвительный! Как она с такими жила-то, «касаточка»?— Нерчаев замолчал, запыхтел натужно, потом продолжил: — А я понял, старик! Только теперь вот, блин, и понял. Это ведь она их, мужиков этих, со свету-то и сживала! — Кто?— удивленно спросил Сергей. — Да Светка же! — пояснил Нерчаев. — Одному, значит, печень проела, «каса­ точка», а другому заворот кишок регулярно налаживала. А теперь она за меня при­ нялась! То-то у меня в левом боку покалывало недавно! Ты, значит, у нее с кукана сорвался, счастливчик, и она за это, в отместку, решила меня со свету сжить! — заключил Нерчаев. — Кто? — Да Светка же!.. Ну, я ей сейчас позвоню! Я ей, сводне лукавой, устрою! Отобью охоту счастливым людям гадости делать! — распалялся Нерчаев. — Кому? Кому позвонишь? — не понял Сергей. — Да Ритке же! Риточке, Ритусечке, — бормотал Нерчаев. — Где то у меня ее телефон был... — приговаривал, видимо, копаясь в записной книжке и поплевывая на пальцы. — Ага! Во: три, три... Ща-а-с, я тебе натру, чего надо! Все, пока, старик! Сейчас я этой Ритуле устрою риторику! Нерчаев повесил трубку. Окно, голая ветка, одинокий заиндевевший лист. Низкое, полуостывшее, зимнее солнце, обессиленное, отяжелевшее, каждый день стремящееся подняться в зенит и не сумевшее этого сделать. Кормлев смотрел, как раскачивается ветка, как колышется на студеном ветру кленовый лист, и думал: «Сколько в нем силы! Ведь просто лист, а как цепляется за жизнь, за ветку, которая ему эту жизнь дала! Борется наперекор всему, бессмыслен­ но, неосознанно, просто борется, и все. Что от него осталось теперь? Ничего, только эта борьба с ветром, снегом, морозом, с природой, которая вдруг решила, что ему пришло время умереть». — Молодец, он! Держится, сопротивляется, — сказала тихо подошедшая Анечка. — Кто?— Кормлев вздрогнул, оглянулся. — Этот ваш лист. Держится, не падает ни за что... — Мой? — спросил Кормлев. — Почему мой? — Потому что вы все время сидите и смотрите на него. Может, он и не падает, потому что вы не хотите этого? Потому что кому-то нужно, чтобы он висел там... Знаете, этот листок уже стал героем каким-то у нас на отделении. Все о нем говорят. Наблюдают: как он там поживает, держится ли еще? Он у нас прямо артист в театре одного актера, — Аня помолчала немного, потом спросила Кормлева: — А вы лю­ бите театр, Сергей Витальеви>1? — Театр? Не знаю... Трудно сказать. Театр это ведь что-то большое, разноли­ кое. Что-то нравится, что-то нет... 55 ДМИТРИЙ ОГМА КАФЕ «ПАТРИСИАННА»