Сибирские огни, 2005, № 7

Уложили труп- у стены сарая на серый просевший сугроб от собранного со двора снега, прикрыли лицо рогожей, чтобы ворон либо еще какая птица не поклева­ ли, вернулись в дом. — Как хоронить-то будем?— спросил Ивашка. — Православный был Морозов или нет? Слыхал я, он лет пять был в Хиве рабом. Надо было посмотреть — не обрезанный ли? — Придержи язык, — зло оборвал его Болдырин. — Обрезан, не обрезан... Сам Болдырин был в плену у ногаев дважды, вынес страшные муки и бежал через пустыню до самой Волги с грузом ненависти к мусульманам. Но оказавшись в узилище Михаила Сабурова, воеводы астраханского, понял, что разницы сидеть в яме под юртой либо в русской тюрьме— нет никакой. И нет разницы между ногай­ ским султаном и русским князем. А простой народ хоть цветом кожи да прорезью глаз и отличен, но от султанов да князей своих страдает одинаково. Иименно тогда, в русской тюрьме, а не в яме ногайской, понял Болдырин, что следует ему стать каза­ ком вольным, независимым ни от кого, и что волю свою должен он утверждать, всякий раз наказывая толстобрюхих, кем бы они по нации ни были. Из тюрьмы вновь сбежал и вместе с пьяными рыбаками ушел на Терек, отказавшись как от веры православной, так и от мусульманства, в которое его насильно ввергли нукеры хи­ винского хана, захватившего ногайский юрт в годы его плена. — Лучше в поддувало посмотри, — продолжил. — Нет ли каких бумаг? А я стену простучу— может статься, что там тайник. Арину внесли как раз в тот момент, когдаИвашка вытаскивал из поддувала печи обернутый во влажную тряпицу небольшой ларец. Молодица лежала на руках каза­ ков с закрытыми глазами, дышала тяжело. Когда положили Арину на полать, голова слегка сдвинулась, обнаружив крова­ вый сгусток в том месте, где коса сплеталась. — Господи! — прошептал Ивашка. — За что красавицу такую? — Лекаря позвали? — спросил Болдырин, отбирая у него ларец. — Сейчас, сказали, будет, — ответил один из казаков. — А жену Морозова мы уложили рядом с ним. Лицо вот только прикрыть нечем. — Возьми в сенях, — сказал Болдырин.— Я там видел шапку. Ивашка, намочив в ведре кусок какой-то поднятой с пола тряпицы, промокнул Арине лоб. — Горячий, — сказал. — Жар, должно быть, — и стал обтирать ее лицо. Болдырин добыл из-за пояса нож и, сунув в щель ларца, с сухим треском распах­ нул. Там было шесть исписанных листов и около десятка чистых. —Да-а... — протянул Болдырин. — Хранил Матвей Иванович это покрепче, чем свое золото, значит... — и, отойдя к светцу с догорающей лучиной, стал читать... То, что Болдырин узнал из бумаг Морозова, буквально потрясло Федора Ми­ хайловича. Прямой, порой грубый Болдырин и в сорок лет продолжал делить мир на черное и белое, оценивать людей не по словам, а по поступкам их, рвать самые крепкие дружеские узы, если во взаимоотношениях замечал фальшь. И Морозова он уважал в первую очередь, за то, что Матвей Иванович вел с ним соответственно с его, Болдыринскими, понятиями о долге и мужской чести. Когда Матвей Иванович отказался присягать царевичу Петру и ушел, хлопнув дверью, из кибитки Болдырева, Федор Михайлович лишь пожалел, что они не вместе, но даже представить себе не мог, что скрывается за этим поступком... В ларце, найденном в поддувале печи в доме убитого, находилась переписка Морозова ни с кем иным, как лично с астраханским воеводою Димитрием Иванови­ чем Хворостининым, присланным на это место царем Димитрием Ивановичем вза­ менМихаила Сабурова. Сей новый воевода писал Морозову, что если тот был полтора десятка лет тайным дознаем у его предшественников, то пусть останется таковым и при нем. А вот за голову каждого злоумышленника против государя новый воевода повы­ шает цену против прежней на полушку медью. Только полушку ту вкладывать втовар, посыпаемый на Терек, как делал Сабуров, не станет, а будет хранить у себя в казне из расчета выплаты Морозову за пользование его деньгами сам— три от ста в год8. g То есть три процента годовых. 83 ВАЛЕРИЙ КУКЛИН ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ