Сибирские огни, 2005, № 7

ВАЛЕРИЙ КУКЛИН ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ Сказал он это не в своей кибитке и не среди гулящих казаков, а будучи в Терском городке в гостях у самого Матвея Морозова в кругу родичей и друзей. Сказал да забыл про сказанное, ибо в этот момент вошла в хату статная молодица лет двадцати, внесла ведро полное браги. — Кто такая?— спросил Болдырин у хозяина. — Пришлая, — ответил Морозов. — Третий год как у нас. На сносях была, вот и приветила ее моя баба. Теперь с внучком балуемся, Никитой назвали. Говорил Морозов и лицом добрел. По нраву была, должно быть, ему дочь при­ емная. — А муж кто? — спросил Болдырин. — Убили, говорит, — ответил Морозов. — А кто и где — не рассказывает. Молодица (коса толстая, долгая, вокруг головы лежит, лицо чистое, кожа будто бархатная, глазищи— на пятерых рождались, одной достались) тем временем ведро на скамью поставила, ковш деревянный резной добыла, зачерпнула и, будто не слы­ ша разговора про себя, стала разливать брагу по кружкам да чарам. Глаза не прячет, но и не смотрит ни на кого, будто о своем думает. — Как звать-то, красавица? — ласково спросил Болдырин, боясь, что голос дрогнет и выдаст его интерес к молодице. — Родом откуда? Промолчала молодица. А Морозов за нее ответил: — Не рассказывает она про себя. Лгать, должно быть, не хочет, а сказать про заветное боится. Пришла босая, израненная, в чем только душа держалась... — взял свою чару, поднял. — С Богом, други! За государя нашего Димитрия Ивановича! Пусть все, что обещал он казакам, выполнит! Чтобы извел он проклятое семя бояр­ ское! Чтобы не было больше холопов на Руси! И чтобы земли было у всех поровну! За сей тост, в котором были высказаны все мечты казаков как терских, так и запорожских, донских, астраханских и яицких, подняли свои кружки и чары все при­ сутствующие в хате Морозова. Ведь даже оседлые казаки были здесь людьми при­ шлыми, помнившими родные города и села, свои дома, которые пришлось им поки­ нуть. Тосковали о брошенных либо о безвременно умерших родных и близких. Ненависть же к боярам, которые выжили их с Руси, не утихала в душе никогда. Всякое слово, сказанное против этих Мстиславских, Шуйских, Вельяминовых, Голицыных, всегда поддерживалось здесь возгласами одобрения. Гости загалдели согласно и, выпив, закрякали, потянулись за солеными огурцами и хлебом. Молодица тем временем вышла из хаты, но тут же вернулась, неся в руках завер­ нутый в полотенце огромный, дышащий паром и вкусным запахом, пирог. Гости вскочили и с двух сторон помогли молодице поставить румяный духови­ тый хлеб с неведомой пока начинкой на стоящий посреди горницы стол. — Кушайте, гости любезные, — сказала она и поклонилась в пояс. — И выпейте за мужа моего. В сей день, в день Крещения Господня, появился он на свет. Помяни­ те его. Пусть земля будет пухом ему. Сама взяла с печи глиняную кружку, зачерпнула ее полной и на глазах казаков до дна выпила. Мужики смотрели, распялив рты, ибо столь смело говорить, а тем более пить горячительное зелье, могли позволить себе лишь срамные девки, но никак не такая краля, да еще приемная дочь самого Морозова. Сам же Матвей Иванович, увидев такое, потемнел лицом и опустил глаза долу. — А ты, Матвей Иванович, — продолжила тем временем молодица, — меня не стыдись. Долго не решалась я назвать тебе имя отца Никитушки, а сегодня скажу. Почему — уж и сама не знаю. Сразу признаться надо было, да боялась, что рассер­ дишься, лишишь угла и заботы, какой вы наградили меня сирую...— вскинула глаза, на Морозова глядючи. — Хлопко его отец. Атаман Хлопко7. Жена я его не венчанная. Ахнули казаки, переглянулись, стали смотреть на молодицу с уважением. Всем была известна история страстной любви атамана тульских разбойников, осадившего в последний год царствования Годунова стольный град Москву, разбившего армию старшего из братьев Басмановых. В бою своем последнем, рассказывали, Хлопко тот 74 7 См. книгу первую «Измена» настоящего романа-эпопеи.