Сибирские огни, 2005, № 7

ВАЛЕРИЙ КУКЛИН ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ Нижним краем древка провел черту перед собой. — То твоя держава, атаман, а здесь моя. Играем? — Коль прикажешь, государь...— спокойно ответил Корела. — На что играем? — На царство! Бояре застыли. Слово царское — закон, и то, что сказано оно спьяну, меняет мало. — То твоя ставка, государь, — заметил Корела.— У меня лишь два коня, оружие да кое-что из барахлишка. Могу седло поставить, саблю. — Дарю тебе два подвала винных да три царевых кабака. — В обмен на царство? — Да. Такова моя воля. — Что ж... — пожал плечами Корела. — Начнем? — и добыл из ножен нож— изящный, тонкий, легкий, какими татары не дерутся и не режут мясо, а бросают в цель: вдерево, в коня, в человека. Холодное лезвие кроваво блеснуло в багрянце заката. Царь вздрогнул. — Убери... — сказал. — Он тоже играл в тычку... — и тут же быстро добавил: — А мог бытья... Сказано было так проникновенно, так искренне, что все стоящие вокруг царя почувствовали, как холодок пробежал у них меж лопаток. — И царствовали бы Годуновы... — продолжил царь, пряча глаза под упавшими из-под шапки кудрями. Корела, ощутивший его внимательный взгляд, сам посмотрел на лица бояр. Не верил словам царя лишь Воротынский. Басманов же смотрел на Димитрия благого­ вейно, чуть дыша... И тут царь громко отрыгнул. Событие для переевшего человека обычное, для русского — тем более. Царь, на удивление всем, стал объясняться: — Для государя урона чести нет ни в чем. Все, что ни делает он— есть выраже­ ние его монаршей воли. Что для холопа позор и срам, то для царя— оказание мило­ сти монаршей. Так, князь Василий, говорю? Ась? И Голицын, поклонившись, согласился: — Истину молвишь, государь. Отец твой похабничал в церквях и нарушал зако­ ны, говоря, что написаны они не для царя, а для холопов. Царь было строго взглянул на дерзкого, но хмель и праздничное благодушие взяли верх. — Однако «Домострой» Сильвестров отец чтил, — заявил он. Хотел еще что-то сказать, но тут его качнуло, рука, державшаяся за древко, раз­ жалась, и самозванец, чтобы не упасть, шагнул нелепым шагом вперед, через черту для тычки и в сторону; выгнулся непотребно, откинул руку, устоял, после обернулся лицом в сторону сада да так и застыл. — Что такое?— спросил, выпрямляясь с помощью подоспевшего Басманова. — Зачем? На ветвях крайнего к ограде дерева висело два старых лыковых лаптя с булыжни­ ками внутри. — Кто? — спросил царь, и слюна будто выстрелила изо рта: — Кто посмел?! Люди свиты переглянулись, силясь понять причину гнева государя. — Снять! — взъярился царь и указал на лапти. Басманов понял первым. Оставив самозванца, он бросился не в обход ограды к калитке, а, путаясь в полах кафтана, полез через забор. Свалился с него и, вскочив, подпрыгнул, сорвал лапти. Ветви яблони распрямились... Басманов огляделся по сто­ ронам, увидел в глубине сада еще лапти и побежал к ним. — В день венчания на царство! — прошипел гневно Лжедмитрий. — Нарочно! Чтоб подкузьмить! — Это, государь, чтобы яблони плодоносили,— сказал Корела. —Я видел такое на Дону. Растущая вверх ветка яблок долго не дает. — Плода не дает? — возмутился еще больше царь. — Намек на то, что я не женат? Чтоб завтра же... Нет, нынче!.. Сейчас же гонца в Самбор! К Мнишеку!.. Собрать и привезти сюда Марину!.. 66