Сибирские огни, 2005, № 7

ВАЛЕРИЙ КУКЛИН 4$^ ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ Князь Воротынский споткнулся о складку на бархате, и так ковылял весь путь, то морщась от боли, то строя счастливую рожу на лице и крича вместе со всеми: «Мно­ гая лета!» При этом он еще и выискивал в царевой свите Корелу, который, как пока­ залось ему, вовсе не радовался празднику, герой которого был, по всему видно, на вершине блаженства. Корела остался в Успенском соборе. Требование Лжедмитрия венчаться на цар­ ство дважды он воспринял как скоморошенье юного государя. Не пошел со всеми, остался в храме один... Атаман, видевший дотоле лишь деревянную церквушку в Нижних Раздорах да еще несколько каменных и невеликих храмов Северщины, впервые оказался в та­ ком огромном здании. Величие собора потрясло его. Он почувствовал себя пы­ линкой в бездне мироздания. Высокий свод вбирал в себя наружный свет окон и сеял его вниз, вырывая из темени почерневших от времени икон глаза и лица свя­ тых, апостолов и самого Христа. Они смотрели сквозь пламя догорающих свечей отовсюду, порой внимательные и добрые, но чаще грозные и не прощающие — глаза тех, кто судьбой иль деяниями своими возвысился над смертными и стал укором и совестью потомков. Сердце Корелы дрогнуло, заныло, колени подогнулись, но он не пал ниц перед амвоном с лежащей на нем раскрытой книгой, а привалился к колонне и сказал: —-Каюсь, милые, виноват... Кого за царя принял! Так разве ж я один?.. Весь мир поднялся, все поверили рыжему. Всем диво, что царевич ожил... Чуда хотели... — перевел дух, продолжил спокойнее: — Будто с чудом этим и с ними чудо сотворится: новый царь и волю даст, и землей одарит... А он, собака, одной своей утробы ради затеял все... На людей ему плевать. И Русь ему нужна, чтоб гордыню тешить... Мощный голос его все крепчал и крепчал, наполняя собою пространство хра­ ма. Отражаясь от стен, колонн и от свода, звуки разной высоты перекрывали друг друга, переплетались и уходили вверх под купол. — Гришка ли расстрига он, еще кто— не знаю. Пусть даже сын он царский — все равно. Лжец он и погибщик святой Руси... Велик грех и мой с ним— так покарай­ те нас обоих. Спасите Русь... — взгляд его упал на «Богоматерь Владимирскую». — Как спасла ее однажды пресвятая Богородица от Тамерлана. С площади в распахнутые двери храма грянуло: — Мно-о-га-а-я ле-ета! Это в Архангельском соборе на царя всея Руси вторично возлегла шапка Моно- маха. — Мно-ога-а-я ле-ета!.. Мно-ога-а-я ле-ета!.. — Господи! — вскричал тут атаман. — Ужель меня ты не услышал? Ужель ты с ним, с расстригой? — Многая лета! — взревела толпа, и ор тот, словно залп пушечный, ударил внутрь собора, затушил догорающие свечи. В тот же миг свет в окнах куполов и закомар померк, в храме стало сумрачно, лица на иконах исчезли, амвон растаял в полумраке, а большая в золоченном окладе книга, по которой недавно еще читал и пел патриарх, словно повисла в воздухе. Лист ее ожил и плавно перелистнулся. — Пап! — прорезал взрослый шум звонкий детский голосок. — Глянь— тучи! Но слаженный рев толпы перекрыл его: — Многаялета!.. Многая лета!.. Корела смахнул выступившую в ушу глаза слезу, счастливо улыбнулся: — Благодарю тебя, Господи!.. Невидимые в темноте святые смотрели по-прежнему строго. 8 Вечер того же дня. Московский Кремль. После пира в Грановитой палате, натрапезничавшись и повеселясь вдосталь, новый царь с парой десятков ближних людей и со ста стрельцами охраны из роты Маржарета отправился не во дворец царя Ивана, где он спал обычно, а в новый дворец, строившийся еще для Годунова, но так и не законченный.