Сибирские огни, 2005, № 7

Г А Л Е Р Е Я С И Б И Р С К О Й Г Р АФИ К И ВЗГЛЯД в БУДУЩЕЕ ГЛАЗАМИ ДРЕВНИХ «Я хочу своим творчеством приблизиться к древним художникам, я вхо­ жу в группу художников великой древности и стараюсь постигнуть мир, в котором они жили. Мне в данный момент неинтересно писать современную жизнь, пейзажи и жанровую картину. Я сейчас путешествую по древним ми­ рам и зову в путешествие всех, кому интересно мое творчество». Александр Доможаков Мягким шелком стелется под ноги се­ дой ковыль, в небо устремляются пророс­ шие из глубины веков древние камни, пре­ рывая монотонность степного пейзажа. Го­ воря современным языком, подобная кар­ тинка — бренд Хакасии, открытка, стерео­ тип. Такие пейзажи, выполненные в разной технике можно купить в любом художествен­ ном салоне Абакана, так же как московский Арбат пестрит матрешками и всесезонны- ми березками. Но это на продажу, это вне­ шняя сторона, познать же хочется сторону внутреннюю, сторону глубинную.... Чтобы понять Хакасию одного пейзажа мало, надо заглянуть в глаза безмолвных каменных ли­ ков и суметь прочитать в них миропонима­ ние людей, живших много веков тому назад на этой земле, которая славна не степями едиными. К сожалению, в наше суетное вре­ мя мало кому это удается, ибо камни рас­ крываются лишь терпеливым и одержимым. Хакасскому художнику Александру Домо- жакову это удалось. Саша родился 11 октября 1955 года в абаканском роддоме в семье врачей: мама — Клавдия Никифоровна была акушером- гинекологом, а папа Виктор Федорович — патологоанатомом. Его родители смыкали круг человеческого бытия на земле: встре­ чая рождения человека, и провожая его в последний путь. «Мне около десяти лет, бегаю по кори­ дорам родильного дома жду маму. Она где- то в палатах. Женщина долго стонала, пот проши­ бал ее. Почти каждая это испытывает. Мужчинам этого не испытать. Он может быть рядом: сопереживать, сочувство­ вать, но не испытать ему никогда того, что принимает на себя женщина, когда Бог дает ей великие силы родить на свет человека. Человек рождается в болях и страданиях», — так позже напишет худож­ ник в своих воспоминаниях о детстве. А дет­ ство — это яркий узор калейдоскопа, состав­ ленный из разных стеклышек, много раз от­ раженных после в зеркале жизни. Богатое многоцветье в этот узор добавили затейли­ вые виражи многих нелегких туристических троп, которыми шел художник от дней своих школьных, и его смерть приняло простое неприметное дерево холодной февральской ночью в 1998 году. Александр был странником и перво­ проходцем, хотя в его биографии не было ничего такого, что бы особо выделяло его среди сверстников, выбравших стезю худож­ ника: сначала Абаканская художественная школа, а затем учеба в Красноярском худо­ жественном училище им. Сурикова, пре­ рванная на два года армейской службой. Но, в конце концов, не учебное заведение фор­ мирует творца, сама жизнь ежесекундно ле­ пит его душу с первых мгновений пребыва­ ния на земле — и тут не бывает мелочей. Как-то в сквере Саша заметил дерево с достаточно большим дуплом, печально и не­ лепо черневшим в беспечно яркий летний день. Мальчика поразили эти чернота и тай­ на, как бы выходящие из дерева, но не поня­ тые и не разгаданные людьми; чернота рез­ ко выделялась на дымчато-лиловой, неров­ ной коре тополя. Ему вдруг захотелось заг­ лянуть в эту темность; он поднялся на цы­ почки, поцарапав нос о неровную поверх­ ность дерева, наконец-то достал глазами этот сферический зев, открытый в небо. В нем такой же любопытный и вездесущий, как он, муравей исследовал лапками каждую мел­ кую трещинку и складку. Саша был подо­ бен муравью, и у него была тайна. Тайна эта принадлежала ему, дереву, муравью и небу. Мальчик решил сделать что-нибудь эда­ кое хорошее своему новому другу (дереву), и он не придумал ничего лучшего, как вло­ жить в этот зев запотевшую в ладони мед­ 218