Сибирские огни, 2005, № 7

ЛЮБОВЬ СОЛОМОНОВА № АНТИРЕКЛАМА БЫТИЯ * * * как в кураге речной песок, как пиджачок с пустым карманом Я утоплю свой крик в зеленых мхах, и как фальшивая свирель, бессильно разметавшись на опаде. Иерихонским барабаном В цветах, как в саване, в слезах, как в снах, звучит в ушах твоя капель. в седых стволов кладбищенской ограде. Я стану лесом — полчищем кустов, ордой деревьев, кроны растрепавших, пронзивших землю сотнями хвостов и мхом зеленым, голос мой принявшим * * * Под крышей башни зашумело и завозилось воронье, и разум мой оставил тело на безголовое житье. Все по науке. Глохнут звуки сначала; мыши по рукам потом бегут, и эти руки уже не чувствуют стакан. Все как положено. Все криво и расплываются края. Ой, жисть моя, реклама пива, антиреклама бытия! ЧУР Нелюдем в глаза бычью, ковылем в пионах клумбы— баба скифская, стою, кривы каменные губы. Дырки зенок далеко видят битых и небитых. В камне— мудрость тьмы веков, а в асфальте — прах да битум. Вашего я не хочу, вам мое не нужно тоже. Пусть! Но все ж милее Чур модернового безбожья. * * * Весна! О как ты ненавистна! — с худого бога шерсти клок, как перегар от гармониста, * * * SW Ах! Чего быть может проще— жить. Но «век мой, зверь мой»— хром. Ветер тащит и полощет флаг над замковым двором. Черно-белый конник рогом гнусно воет у дверей и толпится у порога шайка пьяных егерей. Удалые трубадуры девку манят и влекут. Под окошком квохчут куры— пусть их, скоро запекут. Только я в угрюмой башне, обреченностью горда, жду чего-то. (Это страшно). Исцеленья? Может... Да. * * * Руки легки без крыльев, крылья — без серебра. Будет мне биться с былью с вечера до утра! Хватит мне рваться в клочья из переплета бед. Может быть, этой ночью я улечу к тебе. * * * Пальцы птицы, соколиные глаза. В сердце спицы. Купим ниток и— вязать. Губы мима. Столько ролей на уме! Вот веревка. Не сплести ли макраме? Будет шарфик, кособокое кашпо... Скоро птицы улетят за Лимпопо, все разъедутся смешные шапито и с тобою мы не вспомним ни про что. 20