Сибирские огни, 2005, № 7

кову — известному достоевскофобу, напи­ савшему, кстати, хорошо отозвавшемуся о данной книге Д. Мирского. Оба «англичани­ на» солидарны во мнении о пристрастности Достоевского к журналистской «сенсацион­ ности», «романам тайн» в стиле Бальзака и даже Дюма. На этом фоне Л. Толстой, на­ званный «великим рационалистом» при ни­ когда не умиравшей в нем «иррационально­ сти» поборника Совести в литературе, выглядит у Д. Мирского предпочтительнее, и это одно из немногих исключений в целом беспристрастной «Истории». Таким же ис­ ключением, только обратного свойства, яв­ ляется «мирский» А. Чехов. Глазами автора книги это писатель, у которого «персонажи на удивление лишены индивидуальности» и который свое писательское внимание оста­ навливает на «мельчайших подробностях, на «булавочных уколах» и соломинках души». Метафоры у автора тут тоже отрицательные: Чехов «представляет собой полную сдачу на милость «микроорганизмов» души, ее раз­ рушительных микробов». Толстовство Д. Мирского, писавшего эти строки тут, на наш взгляд, очевидное. Более поздние пристрастия у хлад­ нокровного Д. Мирского также связаны с идеалом гармонии у писателя не-«микроб- ной» мысли и нестандартного языка. Таки­ ми в серебряном веке у автора явились В. Розанов и А. Ремизов. В В. Розанове ему нра­ вится то, что, безусловно, наличествует в нем самом — «необычайно независимый мыс­ литель», ненавидящий «принудительную одинаковость», и из всех книг лишь «Лите­ ратурные изгнанники» названа «одной из величайших». Ясно также, что такое качество как «интуитивность» при анализе литератур­ ных произведений столь же принадлежит и В. Розанову и Д. Мирскому. Симпатии к А. Ремизову основаны на высшем языковом мастерстве, чутье на русскую исконную речь друга В. Розанова, что на практике выража­ лось в стремлении «разлатинить» и «рас- французить» русский литературный язык. И еще один плюс: в изображении «подпольно­ го человека» и его быта он идет дальше «зло­ вещего» Достоевского, вызывая в читателе «ощущение странной жути» обычными вро­ де бы словесными средствами. Зато антипатии Д. Мирского целиком принадлежат поэтам и писателям, привет­ ствовавшим Октябрьскую революцию. Наи­ более резок тут автор в отношении к А. Тол­ стому, которого характеризует как «удиви­ тельное сочетание огромных природных да­ рований с полным отсутствием мозгов». В то же время А. Блок, перешедший к «крас­ ным», оправдан тем, что «попал под влия­ ние левых эсеров и «скифа» Иванова-Ра- зумника». А поскольку они «объедини­ лись» в 1918 году с большевиками, то и Блок автоматически оказался на их стороне. Но, может быть, самый интригующий сюжет связан с отношениями Д. Мирского и М. Горького. В книге М. Горький характеризу­ ется как писатель редких литературных удач «с полным отсутствием интереса к стилю» и «несовременным интересом к человечес­ кой психологии». В то время как в жизни тот же Д. Мирский, но уже вступивший в английскую компартию, ходатайствовал пе­ ред Горьким о возвращении на родину в качестве советского гражданина, что и про­ изошло в 1932 году. Об этом пишет в пре­ дисловии к книге магаданский писатель А. Бирюков и в послесловии Г. Прашкевич, приводящий факты его московской, лите­ ратурно-критической (в основном об анг­ лийских писателях) и магаданской, лагерной, жизни. В этом, действительно, скрыта загад­ ка литератора-князя, потомка Рюриковичей, бывшего белогвардейца, читавшего лекции в духе В. Набокова, через несколько лет, в 1930 году, преобразившегося в ортодоксального коммуниста и одного из авторов хвалебной книги о Беломоро-Балтийском канале (1934 г.), осужденного за шпионаж в пользу Анг­ лии и темные связи с эмигрантами-«евра- зийцами» (1937 г.) и умершего в 1939 году. А могла ли быть иной судьба у челове­ ка, написавшего такую бескомпромиссную, с «духовным озорством» (Г. Струве), в духе В. Розанова и Л. Толстого книгу? Во вся­ ком случае как шедевр эрудированной, ост­ рой и краткой мысли, стиля и языка «Исто­ рия русской литературы» Д. Святополк- Мирского, несомненно, состоялась. И вста­ нет на книжные полки филологов и цените­ лей русского слова на одно из самых видных мест. Ефрем ПОДБЕЛЬСКИЙ