Сибирские огни, 2005, № 7

лов. Слышал также, что установила это врач областной психоневрологической больницы. Обратила внимание на ватник, какой у них выдавали пациентам. Правда, тогда не совсем ясно, узнала ли она в погибшем одного из них или именно Кутилова... Здесь полагалось бы поставить не многоточие, а точку. Не могу даже сказать с определенностью, проведено ли было рас­ следование обстоятельств смерти поэта. Подозреваю, что ограничились формаль­ ностями. Подозреваю неспроста. Не так давно Ирина Печерникова рассказала по телевиде­ нию, как тело ее отбившегося от дома мужа — известного киноартиста Александра Соло­ вьева — с трудом удалось обнаружить в Ин­ ституте Склифосовского. Скончался в первый день 2000 года от «черепно-мозговой трав­ мы». Рана была «нанесена тупым предметом, гладким, как милицейская дубинка»9. Тем не менее расследование, как утверждает Печер­ никова, не проводилось, даром что трагедия произошла не где-нибудь — в столице. Случившееся с Кутиловым выглядит еще ужаснее, хотя — спросите вы — что может быть ужасней смерти?.. Оказывает­ ся, может — если в течение определенного времени не востребовать покойного. Его труп тогда (все равно, опознанный или нет) по каким-то диковатым правилам свалят в общую могилу и тут же забудут к ней доро­ гу. Кошмар, который в страшном сне пред­ ставить трудно, и надо еще трижды прове­ рить, существуют ли таковые, с позволения сказать, правила или кто-то походя сочинил их. Хитро сочинил. За двадцать лет не уда­ лось найти не то что могилу — кладбище, на котором она находится. Объяснить это все-таки сложно. Пони­ маю еще, почему Кутилова не хватились сра­ зу, как только он исчез из виду: думали, ве­ роятно, что снова угодил в лечебницу или тюрьму. Но слух о смерти в институтском сквере распространился быстро, и остается лишь догадываться, какие такие обстоятель­ ства могли помешать близко знавшим его людям исполнить свой долг, — не перед по­ этом даже, просто,перед человеком, прово­ дить в последний путь которого больше не­ кому. Либо опасались «связываться» с ми­ лицией... Либо испугались хлопот и под раз­ ными предлогами убедили самих себя, что хоронить Кутилова должны другие... Еще труднее понять, почему ничего не изменилось после появления в 1990 году сборника «Провинциальная пристань», когда стало очевидным, какого неожиданно­ го-поэта мы потеряли. Впрочем, в Омске как ни горько сознавать — подобное в по­ рядке вещей. Город, где безнаказанно сдают в металлолом бюст с могилы Тимофея Бе­ лозерова, где не раз оскверняли памятные камни, установленные в честь Леонида Мар­ тынова и Георгия Вяткина (почти как в Пи­ сании: «...побивают камнями своих проро­ ков...»), — такой город преспокойно мог за­ быть о могиле Кутилова. А теперь искать ее вроде поздно уже... В это не хотелось верить. Да, прошло много лет после гибели Аркадия Кутилова, но — если обладать соответствующими пра­ вами и желанием обязательно сдвинуть с мертвой точки поиски захоронения — не так уж невозможно разыскать участников и сви­ детелей того скорбного события, а там, гля­ дишь, удастся размотать весь клубок... С тем и обратился через газету к началь­ нику областного управления внутренних дел. Минуло два года, но, кроме последовавшего вскоре после публикации материала звонка из милиции, известившего меня, что пору­ чено найти безымянную могилу, никаких сообщений больше не было. Да что милиция, когда на вечере, посвя­ щенном Аркадию Кутилову, никто словом не обмолвился о необходимости отыскать его погребение. Похоже было, все давно смирились с неизвестностью, во всяком слу­ чае, предпринимать что-либо по этому по­ воду не намерены. Ты обеспокоен — ты и хлопочи. Знакомый синдром безразличия. Когда сталкиваешься с ним, начинаешь по­ нимать, как случилось, что Кутилова никто не проводил в последний путь... Впрочем, он тоже подозревал, что сот­ ней обид дело не ограничится. Не случайно на гордую Музу поэта по сей день с опаской косятся с написанной им картины болотно­ грязные существа, заполонившие забытый богом город Кенгуру. Город из его фанта­ зий. Очень похожий на Омск... В детстве Портретутонувшего мужа, «буржуйка», сундукда кровать... Здесь баба по имени Груша учила меня рисовать. Она говорила: «— Соколик!.. За окнами воет зима... Я брошу одежду на столик ирядом нрилягу сама. Рисуй мое грешийе тело, что вдрызг излюбило хамье...» (Ах, пламя в «буржуйке» гудело, и сердце гудело мое!) Во ене я горланил: «— Не троньте!..» И крик мой летел в небеса... А Груша великой Джоконде иголку втыкала в глаза. 201