Сибирские огни, 2005, № 7

Но бумага оказалась под рукой. И ручка как-то сразу нашлась. И стопка сама оказалась в руке и взметнулась к моим губам... «Эх, Наташка! Конечно, в этом году огород весь зарос. Но теперьяуже все повыдергал. Идаже траву успел сжечь. И не буду больше садить. Рыба ловится — как из ружья. Но все сети изорвались, а новыми заниматься некогда. То забор, то дрова, то гости, то снова забор. Дрова опять... Не буду больше ловить. Пусть плавает, где придется. Потом поймаю. Но теперь у нас есть новая печь, какая-то еще не обжитая, облезлая, как ее хозяин. Но вдоме теперь гораздо теплее. Бросишь втопку пару поленьев, и вода вкастрюле кипит. Бросишь еще пару— и можно ходить босиком. А лучше всего— лежать. Все уехали. Леонид сегодня напился. Да и я с ним. Что еще у нас остается? Какая-то дурная вечность позади, и еще такаяже— завтра. Сегодня приходила девчонка продавать говядину и назвала меня дедом...» Но тут я вспомнил, что хотел написать ей, что наша слива в этом году зацвела. Впервые. А шиповник почему-то не цвел. Ижимолость не цвела. Иялег на кровать, чтобыкрепко сосредоточиться и правильно сформулировать эту мысль. Но мысль вдруг куда-то скользнула, глаза закрылись сами собой, и я увидел вокруг себя дрова, дрова, везде дрова... Какими-тоштабелями, поленницами, кучками, и так, вразброс. Дрова— уже нарубленные и уложенные и еще нет. И стоящие деревья, еще сильные, еще живые, но уже понятно, что это тоже дрова, только еще не распиленные. И в глазах снова замелькали поленницы. — Господи, Боже мой! — пробормотал я сквозь сон. — Неужели это я налома столько дров? Икакой-то голос шепнул мне в самое ухо: да... И тут я провалился во тьму... 5. 11. 04