Сибирские огни, 2005, № 7

— У тебя всегда нечистые дни, — с горечью сказал ей Алекс. — Совсем нет. Если хочешь, я тебе могу сказать, когда можно... — Ну да, ты скажешь. Ты только тогда говоришь, когда нельзя. — А ты не спрашиваешь, точно тебе неинтересно. Мне и в самом деле начина­ ет казаться, что тебе неинтересно. — Ну почему, мне интересно. Тут Фира неожиданно заплакала. — Я купила красивое белье, — сказала она, — два года назад. Думала тебя удивить... А вот прошло два года, и ты даже желания не проявил... — Фира, ну мы эти годы же почти что не виделись. Я же в Бостоне почти все время был. Теперь мы будем жить вместе... Но проявлять желание, когда жена недовольна, оказалось не так уж легко, а размолвок становилось все больше и больше. Олег и его жена Наташа пригласили Алекса с Фирой к себе. Пришлось сначала объяснить Олегу, что он сам, Алекс, на самом деле не русский, а еврей. Объяснять это было как-то неловко. В сущности, он чувствовал себя обманщиком, потому что не сказал этого раньше. Но Олег воспринял это совершенно спокойно. Оказалось, Ната­ ша тоже была наполовину еврейкой, и они тоже попали в Америку через Джоинт. — Мне совершенно все равно, кто ты по национальности, мне важно, какой ты человек, — сказал Олег. И конечно, Олег с Наташей проявили полное понимание того, что Фира была верующей и некашерного не ела. Когда Левины пришли в гости, на столе их ждала аппетитная гора теплых, благоухающих блинчиков с мясом. — Кушайте, не стесняйтесь, — сказала Наташа. — Мясо кашерное. Фира взглянула на Алекса страдающим взглядом, и Алекс понял, что она хотела сказать. Да, конечно, мясо было куплено в кашерном магазине, но приготовлено оно было на Наташиной некашерной кухне на некашерной сковородке, и поэтому оно давно уже стало трефным. Алекс испугался, что жена скажет об этом самой Наташе и обидит хозяйку, но Фира молча положила блинчик на свою тарелку и начала жевать. Завязался мирный разговор о новой квартире Левиных и о ценах на недвижимость. Олег снимал помещение для магазина, но в сущности, он бы лучше купил... Все, казалось, было хорошо, но по дороге домой Фира вдруг спросила Алек­ са, как он может дружить с такими людьми. — Какими «такими»? — удивился Алекс. — Ну, с такими необразованными. Неинтеллигентными, что ли. Твой Олег ска­ зал, что он вообще книг не читает. Только газеты иногда. «А я что, читаю? — подумал Алекс. — Я сам за последние годы никаких книг, кроме медицинской литературы, не прочел». — Я думаю, ему просто некогда читать, — ответил он. — Не защищай ты своего друга, — сказала Фира. — А ты на него не нападай. — Я ни на кого не нападаю, — ответила Фира и надулась, точно не она сама нагрубила, а ей что-то грубое сказали. А в другой раз она сказала, что Алекс ходил в русский клуб только чтобы к русским подлизываться. Чтобы у него больше пациентов было. И добавила, что как бы Алекс не старался, для русских он навсегда останется евреем. Алекс обиделся. Он хотел было жене ответить, что это она сама подлизывается. То есть, не к русским, а к американским евреям. И не просто подлизывается, а даже как бы пытается сама себя переделать, чтобы ей простили, что она из России. Но он этого Фире не сказал, потому что это было бы слишком суровым и правдивым. Жена бы наверняка от этого расплакалась. Была весна 1992 года. Фира ушла в синагогу, а Алекс остался один дома. И действительно, цвела сирень, а из приоткрытого окна, выходившего в сад, доноси­ лось щебетание птиц. Алекс хотел было налить себе стакан кефира, но обнаружил, ^ ИРИНА ШЕСТОПАЛ ДУША