Сибирские огни, 2005, № 1

АНАТОЛИЙ СОКОЛОВ «ПАХНЕТ В АИДЕ ЛЕСНОЙ ЗЕМЛЯНИКОЙ...» * * * Муза стучит за окном железякой, кажется вымыслом явь. Я, дорогая, любил тебя всякой — душу в покое оставь. Первому встречному в сумерках даром, песни играя с листа, Хмурый июль обожжет скипидаром все дорогие места. В Новосибирск штурмовать бутерброды с роскошью недр и тайги Едут со скарбом чужие народы, дальше не видя ни зги... Спрыгнувший с поезда в куртке прожженной шнырь кулундинских степей Кружится над лесопарковой зоной, к сердцу пристав как репей. Клены и тополи сбросили цацки с высохших, сморщенных тел... Разве Владимир Иваныч Вернадский это увидеть хотел? Пахнет из тамбура жженой резиной, встретились пламя и лед, Сторож из школы отравой крысиной сквер первомайский зальет, Чтобы, гуляя компанией шустрой, свежие выпускники Выдали мне за союз с Заратустрой ссадины и синяки. «Есть еще хаос в вас, — я говорю им. — Верьте — родится звезда! Сядем, обнимемся, всласть погорюем, скажем грядущему «да». Жизнь проиграв, словно битву на Калке, чистой воды старичок Пустит по кругу бутыль минералки, хлеб, колбасу, коньячок... Сыну, крещеному в дикой купели, ночью на зависть другим Дружно хрустальные рюмки пропели счастья сиротского гимн. Улицу в честь космонавта Титова песней запрудит Орфей, Живший еще до Рожденья Христова, русский до мозга костей. Кто же еще, кроме новосибирца, может отвергнуть менад? Женскому сердцу не хочется биться: горек любви мармелад. Кажется, встретились мы не впервые, память — сплошной бурелом, Дымом наполнились сны золотые, грязью и битым стеклом. Пахнет в Аиде лесной земляникой, Стикс холодней, чем Иня. Не до свиданья — прощай, Евридика, лихом не помни меня. Встретиться с девушкой, самой невинной, в юности каждый мечтал — Руки подруги испачканы глиной, в голосе ржавый металл. Девушки кончились, счастье— химера, жизнь в рукавах коротка... С желтым портфелем студент универа из Академгородка Понял, родившись в Советском Союзе, мудрость шагреневых строк: Молодость — вихрь страстей и иллюзий, запертых Богом в мешок. Ветер, меня отправляя в нокдаун, песню заводит, как Цой. Прошлое кажется не волкодавом — помесью волка с овцой. Буря бульвар, как Самсона Далила, за ночь остригла под ноль, Кончился стих, но остались чернила, хлеб и зеленая соль. * * * Новосибирск в ненастье глуше хутора, Дни тянутся гурьбой одни и те же, И в добровольном рабстве у компьютера Душа общаться с музой стала реже. Дождь льет и льет с неистощимым бешенством, Шумит с утра до ночи неустанно, И я тебе представлюсь жалким беженцем, В Сибирь попавшим из Таджикистана. 96