Сибирские огни, 2005, № 1

Вернулся к Ромашке, но уже не мог вернуться в прежнее состояние, потому сказал, застегивая рубашку: — Между прочим, батя твой сегодня в отгуле. Машину чинит. — Что? — только что остававшаяся приподнятой ночнушка мигом оказалась опущенной ниже колен. — Ну, Костя, какой же ты! Опять заловимся! Ромашка соскочила с постели, уже стыдясь своей почти не скрытой рубашкой наготы, нырнула в непроницаемый махровый халатик, запахнула полы, затянула по­ ясок и, недавнюю истому гася, даже рассмеяться смогла: — Помнишь, как он нас тогда поймал?.. Нет, больше не надо. Потерпи, милень­ кий, всего денек потерпи!.. Ух, какой ты у меня... Полночи опять проворочался, забылся перед рассветом. Разбудил меня бабуш­ кин шепот прямо в ухо— шептала она, чтобы не разбудить больную маму, спящую в смежной комнате: — Костя, твоя уже туточки. — Кто? — не понял спросонья. — Твоя!.. Будь даже разум мой не замутнен оборванным крепким сном, все равно бы мне до понимания непросто доскрестись: мы ведь договаривались с Ромашкой встре­ титься в девять на автостанции, вовсе не у меня. Неужто я проспал? Одеваясь на ходу, бросился к двери. Впервые увидел Ромашку не в платье, не в сарафане, а в спортивном трико и туго обтянувшей груди голубенькой футболке. — Костенька, папа машину починил, — сообщила она мне. — И что? — не врубился я. — За груздями собрался... — Пускай едет. — Так он нас с собой берет... Эта новость— будто искра за шиворот: значит, вот почему ты здесь! Папашка, значит, внизу у машины покуривает! Культпоход за грибами, значит! Радость-то ка­ кая!.. Всю зиму ждал, всю весну, все лето почти — дождался светлого денечка: за грибами едем! Ромашка меня за руку схватила, глазищи, как два омута бухтарминских, мольба в них. — Костенька, ты не говори ничего, ладно? И не злись, не я же это придумала. Я грузди и не люблю вовсе. А папку люблю. Бабушка радостно из кухни пришлепала. — Костя, а я тебе уже и корзину нашла! Уж так она переживала вчера, узнав, что мы едем на Бухтарму вдвоем (от ба­ бушки я ничего не скрывал, поделился радостью), уж так волновалась, зная мой норов, а тут вдруг все так благополучно разрешилось. — Ага, и ведро еще побольше найди. Алучше— тачку! — мрачно съязвил я. — Сдались мне ваши грибы! Никуда не поеду... — и тут увидал я, что в серо-зеленых, испуганно распахнутых глазах Ромашки слезы наворачиваются, ну и пригасил доса­ ду: — Ладно, для грибов я пакет возьму... Кучерявый отец Ромашки всю дорогу травил анекдоты. Сам и смеялся от души. А мне не до смеха было. Глядел хмуро в полуопущенное окно: вот поднимаемся на горушку Седло, здесь на постаменте огромный камень стоит, привезенный из рудни­ ка открытых работ, над ним крупная родная надпись «Зыряновск», отсюда, если оглянуться, весь мой городок, как на ладони, по-деревенски одноэтажный наполови­ ну, утопший в зелени берез и тополей, осененный гордо взметнувшейся двуглавой вершиной горы Орел... А вот Толстуха, эта гора вполне свое название оправдывает, крутобока... Ух, как любил я в детстве мчаться по склону ее на лыжах! Не каждый мальчишка на подвиг такой решался, а Светланка, подружка моя, не боялась ничуть, не зря ж я был в нее влюблен... Ромашка, честно говоря, на нее похожа, вот только отчаянности, решительности той нет... А вон там, в ивовых зарослях, тот самый ключ, Конским, мягко говоря, корнем именуемый. Там я и забрался когда-то тайком на машину с зерном, чтобы до Бухтармы скорей домчать, а километра через три, где подъемчик небольшой, выпрыгнул неудачно... АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ ШКОЛА ЛЮБВИ