Сибирские огни, 2005, № 1

АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ Щ ШКОЛА ЛЮБВИ Остальная запись была сплошь шейковой— всем на радость, только не мне. И, как выяснилось, не Елене: она, приблизившись ко мне, шепнула: — Давай сбежим! Я сразу согласился, оправдывая себя тем, что тут, в толпе, все равно поговорить по-человечески невозможно. Скоро мы оказались в Лагерном саду, в те годы еще не обезображенном многотонно-официозным мемориалом, на высоком крутояре пол­ новодной Томи. Смеркалось. Последние моторки, рассекая тугую розоватую воду, спешили к причалам. Под яром белели заросли цветущей яблони-дички, а за Томью зеленая даль распахивалась аж до самой тайги. Такая дивная была красота, так фантастичес­ ки полыхал закат под обложившими запад черными тучами, так быстро оседал за горизонт раскаленный диск солнца, что я, решивший было: вот скроется солнце — заговорю об Иванове, — дождавшись исчезновения светила, вместо того чтобы за­ говорить о намеченном, вдруг притянул к себе Елену и ... поцеловал в губы. Она вовсе не противилась моему натиску. Это меня вдруг мартеновской каплей солнца обожгла мысль: «Что делаю? Делаю-то что?!» И разомкнул все же объятия свои, жар внезапный в иное русло попытался на­ править: — Знаешь, а у меня на родине виды еще краше— дух захватывает! На горах в это время карагайник зацветает, сверху донизу розовые стоят! Горы, понимаешь, Алтай­ ские!.. Кто гор не видал, настоящей красоты не знает! Говорил и чуял на губах земляничный вкус Ленкиной помады, от которого вновь поплыла голова. — А у нас в Киргизии на горах маки цветут, — вздохнула Елена. — Вот уж красота где... — Да что там у вас! — взвинтился я с ревностью: всегда раздражало меня хоть какое-то поползновение на аксиому о превосходстве во всех отношениях моей роди­ ны по сравнению с другими краями. Однако распетушился — больше чтоб головокружение унять; но остановлен был опустившейся на мое плечо легкой рукой и ласковым голосом: — Не зря же Высоцкий поет: «Лучше гор могут быть только горы». И вновь сомкнулись наши губы... Вернулись мы в общагу за полночь. Пирушка нашей группы завершилась не­ бывало быстро, видать, угнетенность духа Иванова подточила-таки веселье. По моим блуждающим глазам и нацелованным губам полукровный болгарин все понял. Если бы он полез драться, я бы и сопротивляться не стал: бей, черт с тобой, может, легче станет. А он отвернулся к стене да так и пролежал всю ночь, не раздева­ ясь и не двигаясь почти. И соседи по комнате встретили меня недобрым молчанием. Лучше бы уж спьяну кто сорвался, чем презрение такое. Я должен был чувствовать себя последним подлецом. А не чувствовал. Иванова мне было по-прежнему жаль, только вот к жалости этой уже примеши­ валось раздражение: упустил подругу, телок, а кто виноват? Сам!.. Я, может, тебя этим только расшевелю. Чтоб не раскисал и добивался всего сам. Перед тем, как лечь, поправил над кроватью фотографию белокурой землячки, Ромашки своей, с теплом вспомнил, что на обороте снимка почерком старательной ученицы выведено: «Не забывай, Костенька!» Ничего страшного, подумал, не слу­ чилось, теперь уже совсем скоро встретимся, помню, помню твои слова: «Потерпи до лета, миленький!..» И не смог заснуть в ту ночь. Нет, угрызениями совести я не терзался, но смута в душе была, хоть и успокаи­ вал себя: ерунда, мол, все это, дальше поцелуев, к счастью, не зашло. Это винишко разливное виновато, головы задурило. Завтра Елена и виду не подаст. Не с чего Иванову убиваться... Утром Елена запросто подошла ко мне в химкорпусе. — Знаешь, я так и думала, что с тобою мне будет легко. Ах, Ленка, милая Ленка, знала б ты тогда, как со мной будет «легко»!.. 74