Сибирские огни, 2005, № 1

Воспаленным рассудком воспринимал я это так, будто надо мной смеется весь Рим, будто опозоренное ложе мое выставлено на потеху всему Граду... За что же, Венера, лишен я твоего сочувствия? Ведь не слабеет буря, все круче вздымаются черные валы, смертью грозя... Что это?.. Будто бешеный вепрь сразил сразу двоих дюжих гребцов, давно по­ бросавших весла. Сила удара переломала им ребра, отчаянные вопли заглушили рев бури. Это не сдержали канаты огромную бочку с пресной водой, и яростным зве­ рем ринулась она на людей. Вот буря швырнула ее к другому борту. И вновь раздались исступленные крики. Ничего нет страшнее исторгнутого болью и ужасом вопля могучих мужей. От удара, как под молотом Вулкана, затрещала обшивка борта. Да так ведь в считанные мгновения будет разрушен корабль!.. Остановилась бочка. Куда, на кого в этот раз пошлет ее безрассудная прихоть бури? Чьи кости хрустнут, как яичная скорлупа?.. Вот так жизнь человека порой, если не всегда, зависит от слепого случая. Вот и по судьбе моей прокатилась тяжкая бочка рока. Все уже смято, сломано. Смешно теперь чего-то страшиться!.. Но что это затеяли вышедшие из оцепенения гребцы?.. Послушные хриплым выкрикам косматого меднолицего кормчего, они прислонили к одному борту выта­ щенные на палубу весла, как бы горку ими образовав. И вот буря снова накреняет корабль. Вновь ринулась бочка к борту, на копошащихся людей, словно и впрямь послана злой разумной силой. Но гребцы на этот раз успевают отскочить, и дубовая громадина, живо вскатившись по наклонной плоскости, образованной прислонен­ ными веслами, лишь на долю мгновения приостановилась на кромке борта и низ­ верглась в бушующее море! Гребцы, ликуя, воздели руки к небесам. Если эта взбесившаяся бочка— разящее оружие богов, то люди перехитрили их, всесильных и бессмертных, одержали пусть временную, но победу!.. А стоит ли так ликовать? Может, лучше, право, позавидовать расплюснутым бочкой гребцам? Их гибель была почти мгновенна, а мы все будем выброшены в ревущее холодное море, долго биться будем, стараясь удержаться на поверхности, но, тщетно растратив силы, канем в мрачную пучину, выпуская из раззявленных ртов последние пузыри... А потом, быть может, душа моя переселится в безмозглую тупомордую рыбину. Брр!.. О, Венера, наверно, ты отказываешь мне в спасении за то, что, воспевая любовь, слишком долго жил я безлюбым? Да?.. Но ведь пришел я все же клюбви, прорвался!.. Так спаси меня хоть за это, не дай погибнуть в диком, злобном море!.. Отец сокрушался моему позору не меньше меня. Так и не увидел он, как мечта­ лось, сына своего в сенате, не дождался от него внуков, чтобы хоть на них перенести угасающую надежду. Проку-то в том, что римляне наизусть повторяют стихи Назо­ на, что молвой окружено его имя... Молва-то пошла худая!.. Под тяжестью дум отец совсем одряхлел. Терзался и я, не в силах принести ему утешение. Ведь бросить стихи уже не мог: пусть бы даже боги воспротивились и поэзии, и мне — против них бы пошел!.. После скандальных слухов помышлять о сенате смешно и глупо, а еще глупей возвращаться на круги своя — вновь стать пугалом в суде или в тюрьме... Чем же непутевому сыну утешить мягкосердечного отца? Недолго думая, я женился во второй раз. Но и со второй женой не познал я любви настоящей, хотя она была полной противоположностью первой. Красота ее была не вызывающей, не яркой (тут больше подходит слово «пре­ лесть»), Будто не римлянка вовсе, бледна, молчалива, светло-голубые глаза всегда чуть в испуге, а тело — не женщины, девочки почти. Да она и в самом деле была намного моложе меня. Как раз потому, быть может, и увлекся я азартной затеей: разжечь в ней страсть, из такой вот пугливой молчуньи сделать жадную до любовных утех женщину. 57 АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ № ШКОЛА ЛЮБВИ