Сибирские огни, 2005, № 1

АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ ШКОЛА ЛЮБВИ 4. БУРЯ В МОРЕ Тьма кругом, ревущая тьма!.. О боги всемогущие, теперь и не верится мне, что жил я совсем недавно по­ близости от Капитолия, что дом мой был отнюдь не последним в знатном ряду, и переступали его порог лучшие люди Рима, что жена моя — с юных лет наперсница добродетельной Марции, отмеченной родством с самим принцепсом, блистатель­ ным Августом, из рук которого получил я в дар скакуна перед ежегодным смотром всаднического сословия!.. Буря! Буря вокруг меня. Ревет потерявшее лазурь море, немилосердно швыря­ ет скорбный корабль Назона, сосланного на край земли. То возносит черный вал судно к рваным тучам, то обрушивает его вниз, будто в мрачный Аид. Вот так и жизнь моя: то возносила, то низвергала... Кутаясь в промокшую насквозь войлочную пенулу, морщась от холодных горь­ ко-соленых брызг и ветра, а больше — от шиповато растущей во мне боли, вспоми­ наю я прошлую жизнь свою. Если заинтересуется какой-нибудь сумасбродно-дотошный историк грешной жизнью Овидия, то непременно заострит внимание современников и потомков на том, что рождение мое совпало с годом большой резни, когда будущий принцепс, называвшийся Гаем Октавианом, пошел против сената, однако «взрослую тогу» надевал я впервые уже в год полного триумфа его, императора Августа, осчастли­ вившего страну. Последним и объяснит, возможно, мой будущий жизнеописатель тот факт, что веселье и радость стали для меня столь же естественными и необходи­ мыми, как чистые воды для рыб. Отец мой происходил из сословия всадников, состоянием был не обижен, но не дала ему Фортуна достичь высоких государственных должностей: фаэтоновой ко­ лесницей промелькнуло его время, оставив недотепу на обочине. Потому и укре­ пился он в страстной мечте увидеть хоть сына своего в сенате. Потому-то и увез меня из родного захолустного Сульмона в Рим, потому и не жалел денег на мое обучение, даже в Афины отправлял постигать премудрости наук. Однако, боги свидетели, не раз я тревожил тень родителя своего не только благо­ дарностью, но и упреком. Чересчур добрым ты был, отец, столь мягким, что, изощ­ ряя мудростями разум мой, возвышая душу сына примерами из седой истории, слишком долго не препятствовал тому, что моими любимыми забавами стали куте­ жи и погони за гетерами. Крутая волна судьбы сперва вознесла меня к высотам разума и духа, низвергла потом надолго в пучину разврата. Но, как в дорогих кратерах смешивают вино с водой, чтобы добиться особенно тонкого вкуса, так и я попытался хоть какое-то благо извлечь из смешения глубоко­ мыслия и безумств, чистоты и порока. Так вот и родилась моя поэзия. Свои первые элегии писал я в старом саду на берегу Тибра, усевшись под статуей Приапа, гордо выставляющего средь бела дня свой величественный фаллос. Тень это­ го плодовитого и ненасытного члена иногда падала на мои вощеные дощечки... Развязавший к тому времени нагрудные повязки уже не одному десятку жен­ щин, усвоивший многочисленные и разнообразные приемы схваток на ляже страс­ ти и даже успевший наградить рогами одного из достойнейших мужей, я воспевал в своих элегиях неведомую мне Коринну, пел в звучных стихах о непознанной мною любви!.. Эй, гривастый кормчий, брось бесполезное уже рулевое весло. Видишь, гребцы вытащили весла на палубу, чтобы сохранить их. Видишь, сидят они, уткнув обветрен­ ные лица в колени. Могучие спины их, не уступающие спинам лучших римских борцов, согнуты ужасом и обреченностью. Бешеный ветер хлещет по мачте мокрой рваниной— бесполезными, жалкими ошметками паруса. Буря несет нас, буря! Гроз­ ный Нептун разверзает море провалами, горбит горами. Какие уж тут рули?! 54