Сибирские огни, 2005, № 1

Шли дни, десятки дней, каждый из которых мог бы оборвать предсмертный хрип Фарры, слуги наши едва успевали выжимать и менять быстро намокающие от смер­ тного пота покрывала, лучшие лекари и заклинатели хвороб Харрана, заполучив наше серебро, уходили, сумев пообещать лишь скорое окончание мук старика, но Фарра все хрипел, жадно хватая воздух черным ртом. Муки его продолжались. Однажды он, едва различимо сквозь хрипы, попросил меня спеть. Я запел одну из своих самых светлых песен — о лунной дорожке на глади Евфрата— и заметил, что деду чуть легче стало дышать, словно воздуха и впрямь прибыло. С тех пор я часто пел подле него. Приходила Сара, присаживалась неподалеку. Слушала. На позеленевшего, ото­ щавшего Фарру старалась не смотреть, потому, может, нередко глядела на меня, и * взгляд ее светился благодарностью. \ Умирал мой дед, самый любимый мой, после Сары, человек, я заглушал песней его хрипы и был счастлив, как никогда до и никогда после этого... Сара была рядом со мной! Пусть она приходила не ко мне вовсе, но была ря­ дом!.. В тревоге и горести она стала еще прекрасней, потому у меня иногда срывался голос, когда наши взгляды встречались. Быть может, Сара думала, что срывы эти — от подавляемых горестных рыда­ ний?.. А что думал Фарра? Честно говоря, мне казалось, что думать он уже не способен. Я ошибался. Однажды, когда мы с дедом были только вдвоем, и я еще обдумывал, что бы мне ему на этот раз спеть, Фарра открыл глаза. Они у него и раньше были говорящими, как у немтыря, а на смертном одре стали еще выразительней. В них я прочел мольбу, прочел прежде, чем услыхал его тихий, как шуршание песка, голос: — Я умру здесь, Лот, не дойду, куда велено... Обещай мне, что здесь же, в Хар- ране, возьмешь в жены одну из своих... полюбовниц... Сделай это, Лот, прошу... Глазами он высказал куда больше: в них прочел я мольбу забыть о Саре и не помышлять о ней больше никогда. — У тебя ведь уже есть здесь полюбовницы, Лот, — Фарра через силу улыбнул­ ся в ответ на мой кивок. — Успел уже... Ну, так исполни мою просьбу, дай мне умереть спокойно... И старик заплакал. Слезы заструились по глубоким его морщинам, как по сухим руслам, давно жаждавшим принять влагу. Впервые я увидел слезы на его глазах, когда играл он на арфе, горюя во хмелю, что всю жизнь искал он одну-един- ственную женщину средь многих сотен, а нашел ее Аврам. Во второй раз я увидел его рыдающим, когда молил старик своих идолов даровать плод Саре. Это были третьи слезы деда. Последние. Я тоже заплакал. И запел, хотя Фарра меня об этом не просил. Песня моя была утвердительным ответом на его мольбу. В тот раз я пел почти так же хорошо, как прощальным вечером в Уре Халдейском. Тихонько подошла Сара. И Аврам за нею. Увидав их, а скорей— почуяв, старик прохрипел: — Откроюсь напоследок: Сара — дочь моя... Матери ее не помню, а вот плод наш признал... Не сразу, а узнал все же — голос мне был... Костью в горле моем застряла песня. Так и застыл с открытым немо ртом. А старик хрипел еще неразборчивей: — От меня твоя беда, Сара!.. От меня!... — смотрел он лишь на нее, лишь к ней и обращался, ни меня, ни остолбеневшего Аврама будто не видя уже. — Туда иди, Сара... счастье там... Он даже попытался указать высохшей рукой в сторону заката, но она бессильно упала. Фарра дернулся вдруг и застыл неподвижно. Глаза его были широко открыты, даже больше обычного, только теперь уже вовсе ничего они не выражали... Когда деда не стало, тогда только осознал я всю глубину своей любви к нему, когда-то и ненавистному, бывало. Потому и не смог не исполнить предсмертной его просьбы, хотя жениться сразу после похорон, по любым меркам, было не лучшей затеей. 41 АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ ШКОЛА ЛЮБВИ