Сибирские огни, 2005, № 1

или танка... лень вспоминать), только вот морда у тебя не японская, любезный Игоре- ша, и душа тоже... Перелистнул — и вдруг мороз по шкуре прошел. Прочитал сперва глазами, потом сердцем: В зеркало я посмотрел И не увидел себя. Не было больше тебя... Вот это «японец», однако! Вот это «комсомольский функционер»!.. Я скорей перелистал книжку к началу и увидал посвящение: «Светлой памяти дорогой жены Ольги». Мурашки побежали вдоль позвоночника— так реагирую всегда на настоя­ щее, будь то музыка, живопись или поэзия... Вспомнил Блока: «Жизнь приобретает цену только тогда, если вы полюбите кого-нибудь больше своей жизни». Вот и прочел с воспоминанием этим: До боли бы сжал твою руку! Но есть ли такая боль, Способная к жизни вернуть?.. Расплылись в тазах строчки— это слезы вдруг навернулись. А с ними и радость вдруг ворохнулась во мне: может быть, не так уж я плох, не так ничтожен, если плакать еще способен! Сознавал, что не мастерством вовсе, не отточенностью или изысканностью зацеп­ ляют меня так строчки Игоря. Просто созвучны душе, просто восприятие мое нынче так обострено... «Просто»? Да! В настоящем и простота настоящая. Черт побери! А ведь «профессиональный писательский корпус» этого овеянного былой поэтической славой города держит Егорова за придурка!.. Да и приятели из так называемого «мо­ лодняка», хоть и не зло вовсе, но все же иронизируют, говоря о его «пятикнижии»... Я понял, Игорь, почему ты и прозу свою называешь стихами. А как еще назвать такое твое произведение из одной строки? Она, строка эта, в книжке твоей обычным шрифтом набрана, а мне крупняком выделить хочется: ДЛЯ МИРАЖА НУЖНА ПУСТЫНЯ... Я понял тебя, Игореша, понял. Тысячи не поймут, лишь пожмут плечами, но я-то понял!.. Да, я плох, ничтожен, гадок. Но мне стоит еще пожить, Игореша. Пусть душа моя — пустыня, но может стать она родиной причудливых миражей... 2. ЛЕТУЧИЙ ПЕСОК Города эти дивные привиделись мне еще в знойной пустыне, когда возвраща­ лись мы в землю Ханаанскую из Египта. К полудню белый песок раскалялся так, что казалось: стоит овцам нашим прилечь на него, шерсть разом затлеет, задымит, заво­ няет горько-кисло и грешно... Глоток теплой воды из кожаного мешка лишь на краткое время смачивал пере­ сохшее горло, прояснял зрение и сознание. Потом вновь соленый пот разъедал глаза, а в голове от однообразного шороха песка, от чудовищного зноя, от усталости дикой зарождался негромкий звон, с которым, казалось, и создаются, возникают из ничего расплывчатые видения, причудливые миражи. — Не гляди, Лот, на эти светлые дворцы и башни, — говорил мне умудренный жизнью и божественным благорасположением седобородый мой дядя Аврам, а говорил он шероховатым, как песчаник, тихим, но всегда поучающим голосом. — Это срамные города Содом и Гоморра, не они даже, а призраки их. Так же, как бесследно исчезнут скоро миражи эти, стерты с лица земли будут и города сии за грехи тяжкие и неразумие населяющих их жителей. Божья кара падет на них!.. Меня давно уже бесил его поучающий тон. Да, Аврам большой мудрец, да, и впрямь вроде слышал он глас Божий, видел знамение Его. Да, знает он все звезды и 31 АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ ШКОЛА ЛЮБВИ