Сибирские огни, 2005, № 1

Австрии, Чехословакии в составе советских войск». Но что знаменательно — с августа 44-го по январь 45-го Николай Грицюк — «художник клуба 8-й ГВСД 25-й воздушно- десантной бригады». Успел, значит, сумел проявить себя ри­ совальщиком, достойным штатной гумани­ тарной должности. Однако с января по апрель 45-го он сно­ ва офицер связи— в 107-й Гвардейской стрел­ ковой дивизии. Заменил погибшего? Или свя­ зисты еще нужнее войне, чем художники? Но в апреле Политотдел 107-й Гвардей- ской все-таки забрал его в «художники». И встретил Николай Грицюк Победу с «каран­ дашом» в руках. Самое любезное его серд­ цу оружие. Замира ИБРАГИМОВА ВОСПОМИНАНИЯ Мы дружили семьями, наверное, с 1953- 55 годов. Мы — это семья Гороховских и семья Грицюков. Почти не помню это вре­ мя — я был еще ребенком. Но уже в те годы помню квартиру Грицюков — огромную (как мне казалось тогда), с закоулками, в ко­ торых можно было прятаться нам, детям, что мы успешно и делали. У Николая Демьяно­ вича и его жены — Валентины Эдуардовны, было двое детей — Толя и Тамара. Теперь они сами воспитывают детей, мы по-прежне­ му дружим вот уже пятьдесят лет. Но я хочу вспомнить Грицюка — хариз­ матическую (как я теперь понимаю) Лич­ ность, удивительного художника. Почему я ставлю Личность на первое место? Ни в коем случае не умаляя его мировых (вполне уместная оценка!) достижений и даже, наоборот, восхищаясь его пластически­ ми находками, мне кажется, что Грицюк — личность создал Грицюка — художника. Забегая вперед (то есть назад), в 1976 год, год его гибели, я поклялся себе у его гроба честно пронести «знамя искусства» через всю свою жизнь. Сейчас эти слова звучат, наверное, наивно и высокопарно, но имен­ но такие чувства вызывала тогда вся его (в общем-то недолгая — 54 года) жизнь и без­ временная, трагическая смерть. А в те годы (1954—55-е) ему было 30-32. Мой отец — Эдуард Гороховский (в то время — 24-25 лет) был, мягко говоря, очень дружен с Николаем Демьяновичем, скорее эта дружба была похожа на отношения сту­ дента с уважаемым и обожаемым профес­ сором. Но отношения между ними были да­ леки от чопорных. «Эдик, Коля» — так по-простому обра­ щались они к друг другу. Отец, считал Нико­ лая Демьяновича по-настоящему выдаю­ щимся художником, не оцененным «в сво­ ем отечестве» по достоинству. Да было это и неудивительно. Хрущевская «оттепель» еще еле-еле начинала греть. Времена были дремучие, но мне казалось (в силу малого возраста), что все неплохо, и только из разго­ воров взрослых я стал понимать в какой стра­ не я живу. Тогдадействительно «занавес» был не только «железным», но и герметичным во всех смыслах этого слова. Художник Леонид Огибенин просвещал «Колю с Эдиком»: «Эх, ребята! — Огибенин был старше, — во Франции уже давно имп­ рессионизм в моде!» (У Огибенина были родственники за границей.) Видимо, по этим причинам ему было разрешено ездить на «загнивающий» запад. Для художественной общественности в СССР действительно трудно было предста­ вить, что люди где-то за тридевять земель ду­ мают и рисуют иначе! Отец и Николай Демьянович были по­ ражены — никто в СССР тогда не слыхал об импрессионистах. А надо сказать, что Гри­ цюк прошел войну, воевал в Австрии, но никогда не говорил об этом на людях, не счи­ тал нужным. Узнав случайно от своей мамы об этом периоде его жизни, я еще больше зауважал его. Видимо, сочетание мощного характера, чрезвычайно целеустремленной творческой натуры и невероятной скромности в быто­ вой жизни делало его, как это ни громко зву­ чит, Настоящим человеком! Так вот, этот сильный человек был шо­ кирован сообщением Огибенина! Грицюк вдруг понял, что он «потерял» годы жизни. 216