Сибирские огни, 2005, № 1

То же происходит и с любовью— един­ ственным, что может связать несвязуемое. Пусть даже путем смешения, так, как это происходит в стихотворении «Прошлое лето». Начинается оно с того, что «переме­ шались стрижи и мысли, Слова с листвою перемешались», а заканчивается тем, что «двое», уходящие «в обнимку» в «траву дре­ мучую» это перемешивание довершают. Осталось сказать, что «перемешивание» на «корневом» языке А. Казанцева и называет­ ся любовью. Потому что любовь — это со­ единение не только «двоих», а всего со всем, что находится между землей и небом. Все закономерно: человек, осознавший смысл быстротекущей жизни, начинает ее рисо­ вать, всю, без изъятий, какой она является ему на той или иной тропе, в том или ином тропе (образе). Подытоживает этот этап твор­ чества стихотворение «Несущий зеркало» о человеке, который, обливаясь потом и спо­ тыкаясь, идет, прижимая к себе зеркало. Глав­ ное здесь — продолжать путь, не уставая от­ ражать и отображать «машины и дома, дур­ нушек и красавиц». Пусть «снимки» эти — моментальны, а дорога — в «ямках и бугор­ ках»; надо удержать, сохранить целость зер­ кала, а значит, цельность мировосприятия. Третий раздел книги называется «Путь (девяностые — новый век)». Вместо рито­ рики, которая в ранних стихах так часто спрямляла строки в декларативные призна­ ния в любви или дробила их на случайно­ мимолетные образы-«снимки», поэт здесь предпочитает нечто более трудное, то, что входит в понятие «путь». И, наряду с «про­ стыми» стихами, он пишет теперь притчи и баллады, были и небывальщины. В «Прит­ че о шапке-невидимке», например, ее вла­ делец, «натешившись» свободой «гуляния», исчезает насовсем. В балладе «Любовь Ма­ рии Гамильтон», наоборот, навек полюбив­ шая денщика Петра I Ивашку Орлова при­ дворная шотландка Мария, даже после сво­ ей смерти сохраняет «Ивашку в зрачках». Собственно, тут явлено новое кредо А. Ка­ занцева: нельзя терять чувство реальности и надо любить, чтобы не терять чувство жиз­ ни. Возникает тут и другая тема, тесно свя­ занная с «женской», — тема мастерства, на­ стоящей поэзии. Но теперь он знает, что ищет: не пустой славы, а той материальнос­ ти, «природности» стиха, которая способна изменить мир: Не хочу быть крутым, модерновым, В знаменитости лезть не спешу. Словом тихим и, может, не новым Я души измененья пишу. Но есть в этом разделе и стихи, в кото­ рых явственно звучат мотивы прощания со своим земным путем. Путем, где любовь к женщине была не всегда чиста («оплели меня чары жен обнаженных чужих» — «Ис­ поведь Дон Жуана»), любовь земляков не всегда спасительна («здесь вся славушка всякой нечисти, пустобаям-говорунам»), а нелюбовь коллег всегда искренна («мне лас­ ково коллега разъяснил, какое я фуфло в сравненьи с ним»). Тем сильнее, как будто в предчувствии ухода, яркая вспышка чув­ ства и чувственности к женщине. Объеди­ ненные соседством страниц, стихи подоб­ ного накала составляют, по сути, целый ро­ ман в стихах, где есть место и любви, и не­ нависти к изменщице: — Сука ты! И святая ...— Выреву, ворот деря, Весь от любви тая, Ненавистью горя. Так, Пушкин к «новому веку» перепле­ тается у А. Казанцева уже не с Маяковс­ ким, а с Катуллом. А мощь и напор обще­ поэтической энергии расходуется уже бо­ лее экономно: не на весь размах стихотво­ рения, а на строки и строфы, приобретаю­ щие смысл и форму афоризмов. Отсюда и цикл «Книга краткостиший» с энергично­ остроумными или пронзающе-откровенны- ми одно-, двух-, трех- и четверостишиями. Можно было бы развернуть их в стихотво­ рения, но уже нет охоты или «куража». «Ли­ бидо есть, иное — лабуда», «Дай Боже мне до смерти дожить!»; «О адамово ребро, Ты на зло иль на добро?»; «Шею намылили, Что ж, Мылить веревку не надо»; «Да, жил я, верша и греша, Заслужена мною распла­ та, На этих страницах душа, Ты видишь, дру­ жище, распята». Такова энциклопедия жизненной и по­ этической мудрости поэта, отражающей его почти сорокалетний путь. Она может умес­ титься в одну строку, а может быть развер­ нута в целую поэму или несколько поэм. Написанные А. Казанцевым начиная с се­ мидесятых годов, они собраны в отдельный, четвертый раздел кьиги. Все они, несмотря на разные сюжеты, эпохи, образы, автоби­ ографичны. Самая большая поэма — «по­ весть в стихах» «Поздний свет» написана на самый волнующий для автора сюжет: два художника, состязающихся в творчестве и в любви к красавице. Но главное, что вело по­ эта все эти годы, с 1983 по 1996 год, когда создавалась «повесть», вложено в уста Зуб­ кова, друга-соперника героя: 213