Сибирские огни, 2005, № 1

ПО. Наконец-то я, кажется, понял вас: вы самый настоящий идеалист. Сказал бы я: «Платон мне друг, но истина дороже», если бы сам не был отчасти Платоном. Прощай­ те, теперь я уже надолго ухожу от вас. АС. Надеюсь, до следующего раза. Вот так дела. По-моему под занавес мы просто поменялись местами: теперь я Платон, а он Автор. И чтобы восстановить статус кво, надо бы нам еще раз поговорить о «Новом мире». Тем более что мы едва только дошли до№ 3. ПО. Такова участь любого, кто отрицает что-либо слишком рьяно: он столь же быстро теряет своё «я», насколько сильно ругает «я» чужое. Думаю, это послужит вам уроком. Последиалог. Знак-2 В руках у меня по-прежнему оставались странички дневника-конспекта под рубрикой «Поэтические подчеркивания». Не относить же обратно, до следующего раза. Прочту, сколько успею. «№ 1. Вячеслав Вс. Иванов. «Немысли­ мый свет, стихи». (1 — условный номер сти­ хотворения в подборке) «Я в горы хотел бы бежать — В благодать» — больше похоже на другого Иванова — Вяч. Ив. И далее — все горы, что-то горное и горнее. Есть, прав­ да, и «равнинное. (6) Начинается стих рус­ скими щами, заканчивается ботинками Бод­ лера. Очень мокрое стихотворение. После него хочется поскорее обсохнуть. № 1 Мария Ватутина. «Осколок тьмы, стихи». (1) «В инцесте живут поэтессы с по­ этами» — запашок вырождения, порчи, тле­ на. Настрой на чтение — соответствующий. Ниже мелькают: «адское яблоко», бумага тленная» (2), «ведьма белесая», «ангел пат­ латый», «сирый сортир» (3). Еще ниже: «Са­ тана на «Ниве», «чудесно жить в аду». Дой­ дя до дна, авторское лирическое «я» медлен­ но идет ввысь, в гору: «акушерский прочерк или Божий знак?» (7), «я жива-здорова!» (9), «смотри на свет, он может нас спасти» (10). И, наконец, после всего, героиня «осколоч­ ных» стихов ставит точку на одночленном предложении «Спи». А все начиналось с инцеста. № 1. Анатолий Найман. «Поминки по веку, стихи». (1) Жалуется, что «сам я— стать не сумевший даже бомжом и пьянью». Си- речь, основной инстинкт поэта: в любом поэте сокрыт и циник, и киник. (2) «Идея идеи идей» — троекратная анафема коммунизму. А как же быть с тайным сочувствием бом­ жам: это коммунизм на букву «б» («бомж- мунизм»)? (3) «Лаская губу ль его заячью, волчью ли пасть» — о свидании на Волге. А кажется, что где-нибудь в тюрьме... № 1. Владимир Салимон. «Краем глаза, стихи». Ребячество стиха — ямбчиков, мета- форочек, словчиков. Они «ошучиваются», но как-то сквозь холод («я холод смертный ощучу»). И вдруг в середине подборки спо­ тыкаются о «ребятню полупьяную у Вечно­ го огня» и другую «ребятню», строящую «страха крепость ледяную». Так вот и выпор­ хнул к финалу подборки у автора «черного квадрата черный ворон надо мной». Идея подборки: смех сквозь страх, черное сквозь белое, ямб сквозь потенциальный амфибра­ хий. Все это испуг короткостиший перед эпо­ сом завтрашнего Апокалипсиса...» И вдруг меня озарило: а что если ны­ нешнее нашествие рассказа на журналы — тоже знак Апокалипсиса? В литературе, по крайней мере. Ведь это же о рассказе напи­ сано: «черного квадрата черный ворон». Краткость рассказа ведь не только недоска­ занность (нарочитая или нет, неважно). Это страх перед «досказанностью», полновесной истиной, правдой. Это страх перед романом. Его преодолевают кто «вместороманьем», кто «романоподобием», кто «романами- шуриками». Теперь же вижу: современно­ му роману, чтобы быть им, недостает по­ эзии. Обыкновенной, «глуповатой», у кото­ рой, что на уме, то и на языке. Может, про­ сто надо быть простодушнее, искренней? Но не , а так, от себя. Только тогда, как это ни парадоксально, можно расширить кругозор произведения до вселенского и выйти к «новому миру» нового романа. И «Новому миру» тоже. Наверное, об этом и написал молодой А. Платонов в поэтичес­ ких строках «Голубой глубины»: Выйдем с последней звездою Дедову правду искать... Уходят века чередою, А нам и травы не понять. А может, все-таки понять?