Сибирские огни, 2005, № 1

АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ &Шг ШКОЛА ЛЮБВИ — Иди, миленький, иди, баиньки пора... Ты на другом этаже живешь, понял?.. А тут Костя рядышком, понял?.. Слыша удаляющиеся шаги незадачливого искателя любовных приключений, я самодовольно ухмыльнулся, вошел в душевую, направил на тело тугой сноп ледяных струек. Охлаждали они лишь снаружи. Потом долго растирался мохнатым полотен­ цем (вовсе не казенным — жена всегда мне в командировку дает домашнее) и чув­ ствовал, как горячая кровь, бурля, растекается по всем жилам, жилочкам, капилля­ рам. «Чайничек с крышечкой! Крышечка с пипочкой!..» — мурлыкал я дурацкую, невесть где привязавшуюся песенку, полнясь сладким предвкушением «гостинич­ ного романа». Постучал в Ксюшину дверь, как заговорщик, тихонько и замысловато. Услыхал ее возбужденный голос: — Да-да! Заходи скорей, заходи!.. Войдя в полумрак номера, где лишь грубоватый светильник с жестяным колпа­ ком горел в углу, я обнаружил, что поддатый молодой «Гонкур» опять здесь, и только что он (уж это несомненно!) лез с объятиями и поцелуями к опьяневшей Ксюше — руки и сейчас к ней тянутся, жадные, молодые, цепкие, видать. Далеко поскачет этот шустрый воробышек! Только вот не понял я, почему это Ксюша, похоже, удивилась моему приходу: — A-а, это ты, Костя... — потом вдруг обрадовалась, отмахнулась от «воробыш­ ка»: — Ну, иди, детям спать пора. Спокойной ночи, малыши!.. — тут она засмеялась и поспешила уточнить: — Это я не тебе, Костя, а только ему, маленькому, — опять к «Гонкуру» повернулась. — Иди, иди баиньки! Пьеску мы твою ставим, все в поряд­ ке... Ну, иди же, Костя ведь пришел. Вот молодежь непонятливая!.. Молодой «Гонкур» ушел по-английски, не прощаясь, но по-русски лупанув дверью. Передо мной Ксюша не оправдывалась вовсе, бормотала устало и недовольно: — Он постучал, я думала это... не он... Заходи, говорю... Целоваться сразу по­ лез!.. Ну вот скажи, Костя, зачем сразу целоваться? Вот прямо сразу?.. Честно говоря, только эти слова остановили меня, а то бы тоже сразу полез. Уж больно соблазнительна была она, захмелевшая Ксюша, в желтушном сумраке гости­ ничного номера. — Давай, Костя, говорить будем... Долго говорить!.. Ты ведь хороший, да? — Ага, хороший, когда сплю! — ответил я плоской, хотя и двусмысленной шут­ кой. — Неужто ты сегодня не наговорилась? Полночи сплошного трепа!.. Я вот редко так много говорю... — Ну, давай помолчим перед сном, — с улыбкой послушной девочки согласи­ лась Ксюша. — Вот сядем на кровать и помолчим, отдохнем... Только ты не кури, Костя, ладно? — Три месяца уже не курю! — сообщил я, слегка обиженный тем, что не заме­ тила или не запомнила она, как демонстративно я на сегодняшней пирушке отказы­ вался от курева, объяснял, когда бросил и почему. Но обида не помешала мне, одна­ ко, когда сел рядом с Ксюшей, отметить про себя: а кровать-то, кажется, не скрипу­ чая, довольно-таки мягкая, а что узкая — не беда. — Какой же ты молодец, Костя! — похвалила Ксюша и щекой потерлась о мое плечо. — Сигареты теперь дорогие, а на пьесах много не заработаешь... — Да вовсе не потому бросил, — оскорбился я, заподозренный в скупердяй­ стве, хотя и оно, честно говоря, иногда присутствует. — У меня в месяц по два раза, как минимум, голова раскалывалась, спазмы сосудов. Врачи курево напрочь зап­ ретили! Слово «врачи» я произнес так значительно, будто запрещал мне курить предста­ вительный консилиум. А на самом деле после очередного сильного приступа голов­ ной боли выбрался я, наконец, в поликлинику, где молоденькая кучерявая врачиха, тоже, кстати, страдающая мигренями, участливо надавала мне всяких рецептов и советов, больше всего настаивая на полном и немедленном отказе от курения: есть, мол, реальная угроза умереть или кретином стать. Последнего я испугался куда боль­ ше и курить действительно бросил пару месяцев назад (Ксюше я, разумеется, пре­ 16