Сибирские огни, 2005, № 1

ВАСИЛИЙ ДВОРЦОВ (Щ РОССИЯ И ЧЕЧНЯ: ЛИЧНОСТЬ И ТЕЙП тела, в котором он неотъемлемая, невынимаемая частица. Специалисты-этнографы признают, что менталитет чеченца четко поляризован по принципу «свои — не свои». Для него нравственно все, что приносит тейпу благо, безотносительно остального мира. Однако слишком мелкое, в сравнении с теми же тюркскими или славянскими этносами, родовое тело тукхума или тейпа не является полноценным «организмом» с развитой кастовой и сословной организацией, узаконенной иерархией. Это, скоре, сгусток плазмы с примитивной демократией, перманентно делегирующей те или иные права и обязанности своим «частицам» в виде реакции на внешнее раздраже­ ние. Отсюда и увеличение числа тейпов последних лет: когда количество членов ро­ дового тела излишествует, то вместо того, чтобы социально структурироваться, при­ митивный организм просто разделяется. Жизненная сила тейпа в единочувствии одноклеточного, где каждая его «частица» воспринимает мир неким телескопичес­ ким, многосоставным общественным зрением, и осмысляет его коллективном со­ знанием, единящим живых (совет) и умерших (традиции) родственников. Лишаю­ щее личностной свободы субъективного «я», такое «муравьиное» виденье и мыш- ленье взамен защищает сознание от этических фобий: чеченец совершенно «прав», реализуя двойные стандарты поведения по отношению к «своим — не своим». На­ пример, жертвенно защищая честь девушки своего рода, он спокойно развращает или насилует «инородку», с суеверным почтением относясь к своей матери, не смущаясь, бьет кастетом «чужую» старуху. Разрыв или изгнание за преступление по отношению к родственникам для горца равны смерти. Этот ужас перед одиноче­ ством породил у горцев такое явление, как абречество: «абрек» — духовный мерт­ вец, ищущий смерти физической. Убивая всех подряд, он не жаждет славы и не пользуется награбленным, ибо своей предельной агрессивностью он только выплес­ кивает разъедающий его самого кошмар: кара за преступление против тейпа падает не только на самого провинившегося, но проклятие возлагается на его отца и деда, детей и внуков. Поэтому даже помыслить худое против своего тейпа — для горца сумасшествие. И находясь, многие годы за тысячи километров от родового аула, горец продолжает идентифицировать себя с тейпом, чувствуя себя амебной ложно­ ножкой, выдвинутой во враждебную среду. Отсюда легко объяснимо, почему из всего многоцветья ислама чеченцы приняли именно суфизм. Посредниками между Аллахом и горскими мусульманами — мур- шидами — из века в век становились шейхи Термола, Берса, Бети и Мансур, имам Авко, шейхи Уди-молла и Абу-шейх... Чиммирза, Юсуп-хаджи... Узун-хаджи... Гностическое учение, основанное на психосоматической практике, всегда крити­ чески позиционировало себя к массовым мусульманским конфессиям, образовывая тайные братства-«вирды» на семейных принципах. И тейповое сознание просто иде­ ально подлегло под устаз (учительство) секты: само суфийское поминание имени Бога в его отрицательной форме «Ла Иллах-Иллала — нет бога кроме Аллаха» («ла» — отрицание), соответствовало древнему этикетному отказу говорить от собственного имени. Даже суфийские позы сидения на пятках, скрестив ноги, охватив левой рукой правое запястье для контролирования тела, удивительно соответствует самостоятельно развившейся горской телесной культуре отдыха. Религиозное уничижение «я» про­ двигающегося по пути (тарика) приближения к Богу, слилось с традиционным виде­ ньем себя только временной частицей вечного родового тела, и в этом менталитете суфийское медитативно-форсированное выдыхание «ху», обратилось совсем уже языческим заклинанием жизни: если в семье умирали мальчики, то вновь родив­ шимся давали имена на «ху» или «ха» — Хусейн, Хамад, Хас-Магомед, Хазрат. В казахской ссылке суфийское братство сторонников Вис-хаджи, ввиду опасно­ сти из-за сокращения рождаемости (Советская власть, да и сами казахи жестоко каз­ нили молодых чеченцев, попытавшихся наладить традиционное воровство скота и грабежи соседей) объявило благословенным институт многоженства. Оставшиеся в поселениях старики обязывались спать со всеми «свободными» женщинами и де­ вушками. Поэтому возвращение в 57-м за тринадцать лет трижды (!) увеличившего­ ся числа горцев на «историческую родину» не было бесконфликтным: скотоводство и мелкое воровство не могли прокормить стольких вернувшихся. А теперь еще добавился и ваххабизм... Обоснованный исторически (родовая замкнутость) и идеологически (религиоз­ ная секта) двойной стандарт поведения по оси «свои — не свои» является базой рабовладения. Моральное право на господство человека над человеком, народа над народом «подтверждается» и «первородством» чеченцев, которые, согласно своим