Сибирские огни, 2005, № 1

— Носки свяжите, ради Бога! Мне самые большие на свете не подходят! Наши католики обещают, хотя по лицам понятно, что не станут они ничего делать. Что я могу одна? В коридоре сидит бабушка, вяжет. — Баба Вера, свяжешь носки Бегемоту? (Так зовут здесь того мужика.) — Что? Не расслышу. А, да, да, свяжу... — она новый клубок достает и еще спицы. — Тебе что привезти? — говорит нерусская монахиня бабе Вере. — Мне шерсти, если есть старые клубки, привезите, а так все есть, слава Богу,— она крестится. Тут я вижу в профиль женщину на инвалидном кресле. Она в розовом берете, в сережках, красивое, не очень старое лицо, почти нет морщин. Похожа немного на хиппи по одежде. Она признала, видно, во мне родственную душу, улыбнулась по- дружески и подмигнула. Разворачивает коляску. — Да, да, — говорит. И я вижу, что у нее совсем нет ног, отрезаны. Она сидит на подвернутых шта­ нинах. — Мне носки, носки привезите, — едет за нами Бегемот. — А мне мини-юбку привезите и туфли на каблуках! — шутит счастливая без­ ногая женщина и улыбается... ПОСЛЕСЛОВИЕ К ПОСЛЕСЛОВИЮ Ну вот вы и прочитали повесть Татьяны Буковой «Мама» — первую повесть 18-летнего автора. Ну и что?.. Меня часто спрашивают коллеги-литераторы: почему мы отбираем в журнал рукописи, не апробированные временем, и имена, никому не известные, в то время как они, имея за плечами десятки книг и публикаций, не могут в очередной раз достойно выговориться и годами ждут редакционного признания? (Я в журнале отвечаю за прозу и вынужден объясняться на эту тему с многочисленной армией профессиональных словесников.) Попробую объясниться и на этот раз. Слово ничего не значит, если за ним ничего не стоит. Слово, не несущее посред­ ством чувства какую-либо мысль (о характере ее можно спорить отдельно), не имеет права на существование, оно ничего не способно вызвать в читателе, кроме оскоми­ ны. Мало того, оно еще и преступно, вредно, ибо в этом хроническом пустословии тонут, захлебываясь, последние на сегодняшний день читатели, которые еще остались в нашей стране, как тонет все население в многословной политической говорильне. Бедный наш русский язык: в нем всего-то 33 буквы, а ведь столько дерьма напле­ сти можно! И с трибун, и в бытовухе, и, самое страшное, в литературе. Раздолье для людей недалеких и безответственных... Слава богу, девочка на это не пошла. Может, по неопытности, по нерасчетливо­ сти, по незнанию еще? А может — интуитивно чувствуя отвращение к пустопорож­ нему нагромождению слов и творчески относясь к осмыслению действительнос­ ти?.. Попробуем разобраться. Да, в этой повести уйма недостатков, огрехов, недоработок, сумбур и наруше­ ние всяческих литературных норм — а в результате ведь очень неплохая вещь полу­ чилась — честная, искренняя, достаточно жесткая, совершенно лишенная какой- либо фальши. В ней есть то, чего так не хватает т. н. «большой литературе» — совер­ шенно новый взгляд на вечную проблему «отцов и детей» (в данном случае — мате­ ри и дочери); и напрочь отсутствует то, что так распространено сейчас в литератур­ ной попсе — романтизация нашей полууголовной действительности в многочис­ ленных бульварных завалах и в многокилометровых сценариях телесериалов.