Сибирские огни, 2005, № 1

— А вот «Ванюша» у тебя отличная вещь! Этот спектакль, гадом буду, нас с тобой переживет. Славно мы поработали! Это «мы» он, впрочем, произносит так, что следует понимать: без меня, дес­ кать, без режиссера даровитого, спектакля по твоей пьеске и не было бы вовсе. И попробуй разозлись на этого Пантагрюэля, хотя он практически в лоб объяс­ няет мне, что я посредственность! Горько это, но— справедливо. Так что лучше не возмущаться и не заноситься, а прислушаться к чьим-то умным словам да тем и утешить душу: даже посредственность может написать одну хорошую книгу — о своей жизни. С чего только начать? Так ведь начал уже— выхватил наугад из недавнего. Отсюда и побреду, благо- словясь... Подбил меня писать пьесу предшественник Афони Сергей Доводкин, реликто­ вый интеллигент, с которым к той поре конфликтовала почти вся труппа юношеского театра под идейным предводительством тщетно молодящейся завлитши, воронено­ патлатой и пламенной иудейки с чисто русской фамилией. Конфликт был отнюдь не на национальной почве, просто труппа дружно решила, что главный режиссер — посредственность (грех не столь уж великий) и не любит актеров (совсем уж непро­ стительный грех). Труппа, науськанная завлитшей, звала и ждала в главрежи Афоню, подвизавшегося тогда в народном театре Дома ученых после скандального ухода из театра драмы. (Верней, его тогда, как говорится, «ушли» — кого-то из видных акте­ ров он по пьянке мордой в стол макнул.) На счету у Афони было уже несколько громких постановок. А своего главного режиссера, милейшего Сергея Доводкина, труппа звала чуть ли не в глаза Серей, на серость его намекая; и он тоже, может быть, страстно жаждал шмякнуть кого-нибудь мордой в стол, но интеллигентность не позволяла. Потому и сделал ставку на меня: — Напиши, Костя, для нас добрую поэтическую сказку. Я поставлю, будет ус­ пех, страсти улягутся... Ну а я-то в то время еще считал себя если не исключительнымпоэтом, то исключи­ тельно поэтом, без подмесов. Заниматься драматургией у меня и мысли не возникало. Но слишком уж убедительны были горькие глаза Доводкина. Вот и написал «Ваню­ шу»— «сказку для детей от восьми до восьмидесяти». (Опять кого-то цитирую.) Одна­ ко стихам в этой сказке не очень-то изменял— пожалуй, и впрямь поэтической полу­ чилась сказка: веселая, волшебства и страхов много, и любовь, любовь, любовь... Сергей прочитал — обрадовался, на худсовет меня приволок: — Вот вам новый автор! Наш, местный! Господи, это словно клеймо: «местный». Три книжки в Москве, куча журналь­ ных публикаций там же, зарубежные даже есть, а все— «местный». Козел мне пред­ ставляется с золотыми глупыми глазами: «Ме... ме... местный!..» А Доводкин произнес это слово с искренней радостью, с гордостью даже — меня аж передернуло. И воронено-патлатую завлитшу от звучания этого слова из­ рядно покривило, хотя амброй благоуханной вызревало в ней предвкушение моего провала. Для нее я был «агентом Доводкина», «Сериным человеком», пьесу мою она уже успела не только прочитать, но и настроиться категорически против нее, даже зарядить этим настроем большинство труппы. Со многими ребятами из этого театра я и раньше был знаком, кое с кем доводи­ лось даже выпивать, но с пьесой своей я пришел к ним «Сериным человеком», и они почти не слушали мою читку, шушукались и хихикали, а потом отмолчались почти дружно. Зато завлитша «мнение общее» выразила: скука смертная! Из театра я выскочил как ошпаренный. Через неделю вылетел из него и Сережа Доводкин, в другой город подался радо­ сти творчества искать. А в юношеский театр поступью триумфатора вошел Афоня. Вот сейчас подумалось мне, что он жутко похож на Нерона. (А может, в про­ шлой жизни он Нероном и был?) Однако ни в коей мере не хочу опорочить Афоню этим сравнением: не вольны мы выбирать, кем быть, а тем паче— кем были... 13 АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ Ж Ц ] , ШКОЛА ЛЮБВИ