Сибирские огни, 2005, № 1

скручиваю себя в «смирительную рубашку» приличий. И тем паче не потому, что сам себя самонадеянно считаю «знатоком и повелителем человеческих душ», ведь по этой-то причине как раз и можно бы заподозрить меня в ненормальности... Беда моя в том, что я нормален. Абсолютно. Ну, бывают иногда срывы от перенапряга: кричу, беснуюсь или молча дуюсь — подолгу и глупо. Но — нормален. Великим, из этого исходя, не стану. И, надеюсь, никогда не пополню коллекцию «великих личностей» местной психушки: наполео­ ны, брежневы, даже иисусы там есть, а вот лотов и овидиев нет и не будет. Кому-то, может, подумается, что о совершенной нормальности своей я все- таки загнул: не станет, дескать, нормальный человек «книгу о своей жизни» писать... Думайте что хотите, только попробуйте понять, что не подвержен автор этих сум­ бурных записок никаким маниям, тем более — мании величия. Не хочу насиловать память, чтобы выудить из ее омута, кто из великих (или не очень) изрек однажды, что каждый, мол, способен написать одну хорошую книгу — о своей жизни. Не хочу еще и потому, что с давних пор втемяшилось мне, что обиль­ ное цитирование чужих мыслей — удел посредственностей. Ага, занесло!.. Ведь давно уже сам понял, что не гений. Далеко! И все мои успехи в стихах и драматургии случайны, недолговечны и, скорее всего, мнимы. Это горько, но правда— жизнь подсказывает... Вот сижу я за чаем с пузатым Афоней, режиссером, лет пять назад поставив­ шим добротный спектакль по моей первой пьесе. Сидим мы в залитом утренним светом одноместном гостиничном номере — рядовом, не люксе, разумеется, — с обязательным маловыразительным и слаборазличимым из-за пыли пейзажиком на стене. Ох, и полезно иногда поднять жизненный тонус крепко заваренным чайком: погуляли, однако!.. Вчера, на ночь глядя, прилетели мы в этот старинный сибирский город на Иртыше, бывший при Колчаке даже «столицей». Приглашены сюда на так называемую «драматургическую лабораторию» — шумный шабаш, собирающий ежегодно еще не маститых драматургов, непоколебимо уверенных в своей мастито­ сти режиссеров, а также завлитов и чиновников от театра. Цель сборища— разуме­ ется, дальнейшее процветание театрального искусства... Афоня вез в Омск в своем видавшем виды портфеле, ручка которого обмотана синей изолентой, мою новую пьесу, перед самым отъездом все-таки прочитанную им, наконец. Я смутно предчувствовал, что она ему, мягко говоря, не поглянулась, но он ее не возвращал и ничего не говорил о ней — молчал, как дипломат, находя в этом свои резоны. Пьеса, в которой попытался я пофантазировать, как зародилась когда-то в древ­ ние времена любовь на Земле, лежит в его портфеле, в тесном соседстве с носками, майками и набором «семейных» трусов. Режиссер и сейчас сидит в преогромнейших трусищах, яркие цветочки на кото­ рых только подчеркивают их «семейность». У него теперь такой пунктик появился— в трусах щеголять. Не так давно он поставил с успехом комедию «Фредди», где сам сыграл заглавную роль— гениального клоуна. Вот там и появился впервые в колос­ сальных трусищах ниже колен и, ободренный реакцией зрителей, стал щеголять в них повсюду. Щеголять, разумеется, на сцене, участвуя в различных театральных капус­ тниках и бенефисах. Такой у него теперь имидж. Я знаю, что сейчас Афоня станет ругать мою пьесу, вот-вот начнет. Он бы и вчера это с удовольствием сделал, когда летели мы в самолете, да поостерегся. Дело в том, что на драматургическую лабораторию он впервые сподобился быть пригла­ шенным: угораздило его попасть в немилость к патронессе-организаторше, вдохно­ вительнице и самовластной управительнице этого творческого шабаша. Московс­ кая театральная львица долго держала его в черном теле — наслышана была о его выкрутасах и грубости. Смягчилась слегка, когда он поставил мою первую пьесу (ко мне она почему-то очень благоволила поначалу), а когда стали доходить в столицу вести об успехе этого спектакля, и вовсе сменила гнев на милость — пригласила АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ ШКОЛА ЛЮБВИ