Сибирская горница, 2001, № 2

— Присаживайся и не дури... рассказы­ вай! Кстати, я уже докторскую защитил. — Я не знаю, что вы хотите. — Ты что, за дурака меня принимаешь? Тебя ищут очень серьезные люди... Я даже звонил твоему отцу в станицу, искал тебя, а он обрадовал, что какие-то люди купили дом напротив, днями и ночами следят за вашим подворьем... старик твой внимательный, усек! В какую же ты историю вляпалась? — Не знаю! — пожала она плечами. — Мой отец пять лет как уже умер. —Ладно, или я чокнутый, или уждавайте свой адрес вМоздоке, специально полечу по­ глядеть на твою матушку. — Я сирота. А вы кто, следователь? — Вероника, брось дурить, у меня такие связи на самом верху. — Стас многозначи­ тельно ткнул пальцем в потолок... — Если бы только знала, с кем я в сауне регулярно парюсь. Страшно подумать! Я тебя отмажу, помогу! — Мне пора, — она поднялась. — Не знаю, что вы хотите. Вскочил и Стас, схватил ее за халат и же­ стко встряхнул, процедив: — Ты что, забыла?! Я — твой первый, вспомни, как я тебя трахал! — Я ва-ас не знаю! — Голос ее креп. — И- и... никогда... Слышишь ты, ублюдок, никогда и никому не принадлежала, кроме единст­ венного своего человека! Никогда и вовеки не буду, — она прямо взглянула Стасу в глаза, и он отшатнулся, отпустил халат. — Кошмар... это не ты... — он ошалело тряс головой. — Сказал бы сразу, доктор, что я вам при­ глянулась, — с брезгливой усмешкой уже спокойно проговорила она. — Нечего моро­ чить голову. Надоели вы мне все, кобели! Проходу от вас нету! Вот напишу в Москву на вашу работу, что пытались меня изнасило­ вать... Халат порвали, и люди вон, свидетели, в коридоре... Нехай потом разбираются, мне плевать! Ишь! Губы раскатал, а ишшо доктор! — простовато корила она и видела, как по­ бледнел он, испугался, как затряслись его хо­ леные руки и забегали глаза. — Чё вылупил­ ся? Видала я таких. — Презрение к нему было неподдельным. — Э-э, девушка... Извините, ну не шумите, пожалуйста, умоляю вас! Вы действительно похожи на мою первую жену... разительно. Только не пишите ничего, я ведь хотел толь­ ко помочь вам. У меня дети... положение... Простите, вы поломаете мне всю жизнь! — А-а, слишком легко хотите отделаться... Сначала лапать, а потом извиняться... Вся боль­ ница слышала, как вы кричали, — она повыси­ ла голос, — что я спала с вами... Ну, ужэтого яне потерплю... — она взялась за ручку двери. — Я вас умоляю! — побледнев, он словно споткнулся о ее взгляд и медленно сполз с кресла, стал на колени, ощущая всем нутром, что это и падение его, и, может быть, самый сладкий миг в его жизни. Такой женщины он еще не встречал. А язык его, не подвластный его мыслям, сам собой лепетал: — Прошу вас... Я все, что угодно, для вас сделаю... Она смерила его презрительным взгля­ дом (нет, это точно не Вероника!), повелев: — Повторяй... подлюга: «Боже, прости мой скотский грех, научи меня жить в чисто­ те и совести...» Он повторял, раздавленный, унижен­ ный, но странно — не оскорбленный. Не злость шевельнулась в душе, а как бы облег­ чение и раскаяние. И он испуганно опустил глаза, боясь этой женщины, готовый ползти к ее стопам. Неужели рабская натура испы­ тывала сладость от унижения? Как и когда вышла эта шаманка из каби­ нета, он не заметил. Только бились в голове ее последние слова: — А туда же... в сауну с правителями... лезешь.