Сибирская горница, 2001, № 2

Природа сработала, как по заказу: пого­ жий с утра день на переломе посмурнел, го­ ризонт начал уплотняться, свинцеветь, по­ степенно затянуло и весь купол. И хотя дождь не вызрел, налётов вражеской авиа­ ции можно было не опасаться. Концерт открылся чтением из раннего Чехова — сцена поступила в распоряжение невысокого паренька в клетчатой ковбойке с закатанными по локти рукавами. Черноволо­ сый, черноглазый, с чернеющей на верхней губе полоской усов, он с видимым наслажде­ нием и в то же время с трепетной бережью нёс в протянутых к зрителям ладонях каждое слово автора, поворачивая его к свету то од­ ной, то другой гранями. Ему хлопали, не жа­ лея ладоней. Оказалось, это и был запропас­ тившийся не ко времени Миша Глинский. Его сменила фокусница — все трюки её не нуждались в громоздком инструмента­ рии, в ходу были колода игральных карт, ста­ рые газеты да шёлковая косынка, зато каж­ дый номер сопровождался дружными прось­ бами: повторить! Наконец, Утёмов увидел в кузове грузо­ вика «Тыкву»: ухоженный, во фраке и сверка­ ющих штиблетах, артист сперва наклонил в знак приветствия голову в сторону «зала», потом качнул ею в сторону баяниста, распо­ ложившегося на скамейке, и без предисло­ вия пророкотал: — Гори, гори, моя звезда- Нет, он не «исполнял», он на полном на­ кале проживал на сцене каждое из мгнове­ ний, отпущенных ему для этого часа Богом, проживал так, что Утёмов в удивлении ощу­ тил вдруг, как пронзительная оторопь стяну­ ла кожу на затылке, соскользнула льдинкой по спине. Будто вовсе и не было позади че­ тырнадцати месяцев кровавого окопного лиха, не оставившего, казалось, вдуше ни од­ ного живого росточка. Очнулся от восторженного вскрика, прозвучавшего вдвух шагах от него: — Браво!.. Браво!.. Это был переместившийся сюда со сце­ ны Глинский — он весь светился гордостью за исполнителя. — Браво! — подхватили столпившиеся вокруг бойцы. Тем временем на Утёмова накатила но­ вая волна уже знакомой оторопи: со сцены пахнуло терпким ароматом такой далёкой, такой недосягаемой мирной жизни: — Отцвели уждавно хризантемы в саду... И снова сквозь шквал аплодисментов прорвался мальчишеский голос Глинского: — Браво!.. Утёмов, подчиняясь невнятному импуль­ су, шагнул к нему, наклонился к самому уху: — Миша, я ненароком, вгорячах оби­