Сибирская горница, 2001, № 2

— Отвяжись, ради Бога! — брезгливо от­ странял его Маркелыч. — Вот же влип. Да не помру я! Еще тебя переживу, суета... сроду ле­ карств вашенских не потреблял. В тайге всю жизнь провел, на волюшке. Спиртик, токмо ваш медицинский, на пантах выстоянный, пью с устатку. Женьшенем балуюсь. Золотым корнем... Бабки в деревнях, как меня углядят, так сразу по закуткам своим разбегаются, кормилицы свои берегут... А ты мне это непо­ требство суешь... Отвяжись! — Маркелыч тя­ жело вздохнул и уселся в кресло: — Фу-у... а где остальные люди-то? Неужто министр для нас такой агромадный самолетище подо­ гнал? Эт сколь убытку! Пухленькая, красивая и стройная медсес­ тра, лет тридцати, с золотыми сережками в ушках и кольцами с каменьями на пальчиках, вдруг поймала на себе внимательный взгляд старика и замерла. Это был дерзкий и силь­ ный зов мужика, благородный и притягатель­ ный. Своим пронзительным бабьим чутьем она потрясенно осознала, что слова о бабках не бахвальство, что в нем скрывается что-то такое... властное, способное повелевать и ув­ лечь, заверить в надежности. Она смутилась и отвернулась к иллюминатору, вглядываясь в кипень облаков под самолетом. Изломанная душа Вероники Недвиги- ной, после двух неудачных замужеств, пус­ тых истерик «интеллигентных» хлюпиков в случайных связях, барства пациентов к ней в престижной поликлинике, сюсюканья по­ друг с постоянным вожделением о богатстве и связях, давно ждала такого взгляда, такой надежности и покорности перед ним... «Чушь какая-то, — подумала она, — еще мне не хватает влюбиться вдевяностолетнего деда... чушь!» Родом она была из станицы Не- двиговки Ростовской области. С неимоверны­ ми трудностями пробилась в Москву, на пре­ стижное место в лучшей поликлинике стра­ ны... дом — полная чаша и... пустой. Холодный без семьи, без детей. Два медика, которые при ее помощи, на ее хребте, стали кандидатами наук, — всё учились, рожать запрещали до за­ щиты диссертаций, а потом их лихо уводили томные девочки из богатых семей. Она поежилась и закрыла глаза, страшно и одиноко стало от своей беспомощности перед волчьей жизнью, перед неопределен­ ностью и слепой зависимостью, даже от это­ го холодного самолета, ревущего в пустом небе. Сломается что-то в нем, хрупнет мерт­ вое железо... И ничто не спасет... рухнет она тряпичной куклой на землю, и — всё. И твер­ до решила, что никогда больше не сядет в са­ молет. Пусть выгонят с работы... Пусть! Нет сил смотреть, как вибрирует в пространстве конец хрупкого крыла. Через этот горячий взгляд древнего му­ жика она в полной мере ощутила вдруг всю никчемность прожитых лет, их пустоту и об­ ман, всю свою жертвенность доверчивой ба­ бы, потраченную впустую на слюнтяев, всю пошлость и скотство бездушного «трахания» (слово-то какое пустили в оборот), ярко уви­ дела мелочность и мерзость сплетен, живот­ ную суету у корыта с кормом, дешевый ажио­ таж нарядов и покупок, престижа и блата, за которыми идет страшная плата растления тела и души, самой жизни. На Веронику вдруг нашло какое-то помутнение, страшная оби­ да на весь мир за свое одиночество, жалость и боль пронзили ее. Разом выветрилась обычная циничность, отработанная годами. С испугом почувствовала отвращение к себе самой, к накрашенному и напудренному ли­ цу, к тошнотворному запаху французской ту­ алетной воды. Как со змеи, с нее вдруг боль­ но и мучительно стала сползать кожа-маска преуспевающей женщины и открылась без­ защитная, ранимая казачка Верка Недвигина, правнучка кошевого атамана, фамилию ко­ торого и носила досель станица. — Да что это со мной?! Колдун старый,