Горница, 1996, № 2

П Р О С Е Л К И навстречу встречальщикам. Поодаль от всех с хворостиной стояла Модестова тетка Клава, под­ жидая свою ладную, аккуратную Красулю, на ходу хватавшую луговой донник. — В бане что ли она ее с мылом моет,— вздохнула Матрена Истомина. — Черти ее по ночам моют с маргарит-тра- вой,— прошелестела Агафья.— Знамо дело, кто в нетопленной бане среди ночи парится... — И что за зверско существо ты воспита­ ла,— накинулся вдруг на бабку Агафию подъ­ ехавший Проня пастух,— опеть твой козел над молодежью измывался, а перед обедом мне в газету катышей навалил, прям на Пленум ЦК А в прошлый раз весь Президиум обгадил Ну мыс­ лимое ли дело? Ежели вдругорядь в администра­ ции али в органах узнают... — Плевала я на твоёную админисрацию и на твои органы. Поболе твоих видали Нашел чем бабку пугать.. Надоть скотину пасти, а не ва­ ляться под кустом с газетками. Прохиндей... Проня, не ожидавший такого отпора, крута­ нул коня и, узрев Кольку, поманул кнутом: ска­ жи батяне, чтоб чекушку готовил... А ты, Алек­ сандр, беги на Гриву, мамку встречай с покоса, еле ташшится. Холмогорку вашу я сам загоню, тебе с ее ухажером не справиться,— кивнул Проня на громадного быка, неотступно следо­ вавшего за Беляной. — Саша, Сашенька, что ж ты детушек-то бросил? Покормил ли? — Мама сняла платок и, пока я прилаживал на плечо литовку, отерла мне пот с лица. На лугу, куда мы спустились, прямо посреди тропинки лежал утренний береговой бычок и, когда мы обошли его по росе с двух сторон, он остался лежать будто в лодочке, которая с каж­ дым шагом уплывала от нас в туман. Козы толпились у крыльца, поодаль от Беля- ны, которая не замычала как обычно и не потя­ нулась к маме, а только болезненно переступа­ ла и оглядывалась назад, пока мама доила ее, а я заравнивал лопатой ямки у наших ворот. Ночью мне приснилось, что у наших ворот бродит бычок с золотыми рогами, и когда я внезапно проснулся, в комнате было светло от молодого месяца, уставившего свои золотые рож­ ки поверх занавески. От маминых рук пахло молоком. Кончиком платка, в котором она усну­ ла от усталости, я вытер слезинку, стоявшую в уголке ее глаза, и, едва прикоснулся к подушке, как тотчас же явился золоторогий бычок и стал канючить, чтобы я отвел его домой. Мы пошли по улице. Бабушка Васена вынесла корочку хле­ ба, но взять бычка отказалась: уж больно ноги тяжелы стали, по 3 пуда каждая, где ж я на него, милок, сена напасусь... В соседнем дворе вообще пусто — Вавила Кокорев свою буренуш- ку за три литра самогонки продал. Чуть наиско­ сок — в доме у Прони пастуха — ни одного огонька: спит пастух, спит офицер госбезопас­ ности, где рука, где нога, где буйна голова.. Тишина. Слышно только как в катухе у Гаврии­ ла Попова секут соломку овцы, да вот беда — ворота на засове... У Ефима Огнева жена в город убегла, чужие сковородки лизать, не до бычка ему.. Во дворе у бабки Агафьи — корова Милка, козел Тишка, коза Марта, в доме, под Угодником Николой спит пес Ленька, а под гобеленом “Охо­ та на оленей” котята Манька да Ванька. Пере­ бор... У Никиты Глушакова ограда до краев за­ росла без животины гусиной травой, ромашкой: у меня, братцы, ни кола, ни двора, ни вола, ни мила живота, ни образа, чтобы помолиться, ни хлеба, чем подавиться, ни ножа, чтоб зарезаться. Ступайте с Богом... Пошли, было, к Терещенко, но он, извиваясь меж лунных пятен, робко и за­ стенчиво пёр из клубной кочегарки два полных ведра угля к дому Амалии Лерман. У Амалии сена совсем не оказалось, тетя Клавдия сказала, что уезжает жить в райцентр, а Колькина мать заплакала и сказала, что скоро помрет и что Кольку с сестренкой надо отправить в город к дяде Вите, а коровку она возьмет с собой в райские кущи. Так прошли мы по всей деревне, лишь немного постояли у молоканки, прямо от которой начина­ ется на небе Млечный путь. В конце концов мы опять вернулись домой и бычок улегся под наве­ сом рядом с большой и теплой Беляной. Рожки его потухли, исчезли они и над занавеской. Когда я проснулся, мамы уже не было. Она ушла на покос.