Горница, 1996, № 2

П Р О С Е Л К И цев, как его Марья померла, таку же пестру тел­ ку стельну продал. К брату в городище подался, в казенный дом. Их там в кажном доме по три деревни натолкано. — Живой, нет ли? — Живой, слава Богу, как не живой? Хведор- то мой надысь его в городе встренул, неделю гужевались. Сторожем работает. — И чего сторожит? — Да памятник сторожит. Кирову. А в ос­ татние дни киряет. Начинает в пятницу, белую, во субботу, значит, красную, по 1.62, в воскре­ сенье — пиво по 50 копеек, а утресь в понедель­ ник газводу по 3 копейки. А бывает вдруг в баню пойдет. Но ежли пива там нет, домой с сухим веником вертается. И Никишка “Студабекер" там же, слесарем заделался . Тоже горькую пьет. Лисандра-то его как камбала об лед бьется: и оладьев испечь, и на работу прибечь, дети как бурьян растут. А он как напьется, какие-то медали точит, да сам себя награждает: “За муки", “Вете­ ран ЛТП” , “За Победу над Шуркой Липатовой"... Да еще таким же алкашам за бутылку точит. Ор­ деноносец... А всё оттого, что скотину не держат. — Ты это брось, Евдокия! — рассвирепел вдруг дед Данила .— Я деревенских не дам пас­ кудить. Язви вас забери, чесалки языкастые. — А Модест?! За три года в городе злодеем стал. На живую скотинку, на кормилицу, топор поднял. — Эт другое дело. Не садись, блондин, на во­ рона коня. Не по ему это дело. Вон из клуба повалили. Как думашь, на поруки или к высшей мере ^ — За коровушку — к высшим меркам их всех! Да если б не коровушки, разве ж одолели бы Гитлера-паскудника? А ты, прости Господи, всяку хреноту про блондинов тростишь. С души воротит... — Ну не дуйсь, Дусь, я за коровушку это ворье сам бы литовкой порубил. Помню, моя Алена запряжет коровку нашу, Зорьку, в легки саночки, да через бор, через переезд везет сы­ ночка нашего с соседскими в сосновскую семи­ летку за 4 километра.. . Эх... А ты что, Евдокия, во все сине обрядилась? — Дак в забоке мушкары туча, комарья, а на синий цветочек, слышь-ка, ни одна муха не ся­ дет Василек всегда чист, как слеза . А ну, Алек сан, взгляни, не стадо ль гонют? — Колхозное . Наше с переката т ян е т с я Никак вас кличут, баб Дусь. — Да это Катька Алексеева мужика свово ищет Да здесь он, Катюха, здесь, с утра еще в конопле лежит Утресь схлестнулся с Пронькой. тот ноне при чекушках: бык евонный у Сысоихи корову с телкой покрыл да у Дуленкиной калит ­ ки намедни землю пластал Бык, значит, вкалы- ват, как каторжный, а Пронька его труды на гор­ ло переводит. Седни кричит твоему: да ты знаешь кто я такой? Я офицер госбезопасности! Я здесь всех давно пасу! А твой как зачал стихи читать, да как закричит с каким-то воем в голосе, а под конец даже заплакал. Катерина с хворостиной кинулась в коноплю а ну вставай, идол! Ты когда свое питье бросишь! Я тебя вместе с буквами твоими в печке сожгу! — Замолчь, доярка, дочь доярки! Я есть рус­ ский поэт. Бесценный дар природы. А все рус­ ские поэты принимают. Для сообразительности Пушкин так вообще не просыхал. Казимир Л и ­ совский. И ихние бабы хоть бы что. Одна ты у меня такая Задвинулась в своей молоканке на обрате. Срываешь зло на нашем брате Пойми, что я тебе не враг Дай на похмелие трояк. — Всем давать — не успеешь вставать. Встре­ чай скотину, Пушкин. Казимир. А я в бригаду, мой кумир. — Надоть всем этим пьяницам на лоб жир ­ ный штамп ставить, заверенный собесом, и с этим штампом не пускать в сельпо. А бабам-алкаши- хам дополнительно ставить фингал под глазом и бить вожжами возле райкома партии. — Задушил алкоголизм весь марксизм и ленинизм. — Маркс сам, того... Вроде был марксистом, а писал про капитал. Это как? — Дописались ужо. Денег совсем не плотют За проезд за лодку вздрючили, за электро три шкуры дерут. Эх, жизнь-злодейка, сплошная т е ­ логрейка, пойду немного утоплюсь, аль чуть-чуть повешусь... Никак, и вправду коровки наши идут, Евдокия. Стадо уже поднялось на пригорок и, растека ­ ясь по лугу медленной лавой, пошло к деревне 79