Горница, 1996, № 2

П Р О З А Ж И З Н И Его рука поднялась кверху, осталась непо­ движной, и казалось, что Матвей не прощается, а встречает. Туман вставал выше, и несло от него теплом и сгорающим снегом. Они стояли на корме рядом, и глаза их были очень большие. Маруся сняла платок и взмахну­ ла им над головой — будто трепыхнулось вверху белое перо. Рука Матвея медленно опустилась, а Маруся теперь махала мне, но я вглядывался в Степана. — Прощай, мужичок! Живи давай... Живи-и! — кричал Степан, и голос его все слабел в ту ­ мане, все слабел. Только стучал мотор, видно, радовался катер воле, простору, новой дороге, видно, отдохнул он у нас от прошлой тяжелой жизни, и хотелось ему плыть быстрее мимо бе­ лых берегов. Поднялось солнце, и засияли берега. Я боял­ ся, что сейчас рас та е т снег, и с тихнет мотор, и уйдет катер вместе со снегом и никогда не вернется . Видно, нет ничего печальней рас ­ ставаний на рассвете , невозможности куда-то убежать , уехать к большим кораблям, к сине­ му морю. Потом я видел и большие, настоящие кораб­ ли и настоящее море. Видел их в солнце и в ветер, в ясный день и в туманный. Плыли они то далеко, то близко, но мне не жаль было с ними расставаться, потому что им тоже не хотелось иметь со мной никакого дела. Их гнали в путь свои заботы, быстрое стремительное течение, они не могли увидеть моего лица, услышать моего крика — они шли по большой дороге. Только дома, у могилы Матвея , на родном Тоболе, как увижу старый узенький катерок, так почудятся глаза Степана, Маруси. И я иду за ними следом, мне машут руками, смеются. Уже и катера нет, а я все равно иду, пока не устану. О