Сибирский Парнас, № 2 (3), 2017

18 СИБИРСКИЙ ПАРНАС Не что иное как тетрадь С давно известными стихами. А в этой «тетради» умещаются и прошлое, и будущее. Умещается вечность с её вселенскими масштабами. Пушкин в свои двадцать лет предсказал «рабство, падшее по манию царя»: то есть почти за полвека до отмены крепостного права. Лермонтов в свои шестнадцать заглянул ещё дальше: Настанет год. России чёрный год, Когда царей корона упадёт; Забудет чернь… И это в 1830 году! Когда «прогрессивное общество» ещё переживало за судьбу сосланных декабристов. И вдруг!.. Да кто?Шестнадцатилетний мальчик! Но как точно он расставил акценты: чёрный год! чернь! Она, чернь, не только забудет любовь, но и обольёт помоями, смешает с грязью всю дина- стию Романовых, создавших огромную державу: от Вислы до Аляски! Свершится и «голубая» мечта черни: в Алапаевской шах- те, в подвале Ипатьевского дома. Почти через 100 лет после предсказания. Вот и не верь в пророчества поэтов. Конечно, он мог прийти, этот «чёрный год», и чуть раньше, и чуть позже. Но он должен был прийти: пророки и провидцы редко ошибаются. Для них открыта тайная книга вечности. А потому – всё предсказуемо, всё неизбежно. «И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, такая пустая и глупая шутка». Не-ет, Лермонтов – не от мира сего, и гены его хранят ин- формацию глубокой древности. Информацию вселенского масштаба. Здесь, в мире «печали и слёз», он был отшельни- ком. Тоска об утерянном доме не покидала душу поэта. Он не жил, а «томился». Тем более, что за «скучными песнями» земли видел и худшие времена с их «чёрным годом».