Новосибирский Академический_М. И. Рубина, И. Я. Вершинина. - Новосибирск, 1979. - 160 с

не было. Вообще такое случается: проходит какой-то период, и наступает спад, когда я не верю, что вообще что-нибудь получится. А потом все налаживается, на­ работанное как бы входит в тело, в пластику. Ты осво­ бождаешься... Со Спартаком было как раз так. Для меня Спартак — прежде всего человек. С ду­ шой, которая не может покориться. Добрый, справед­ ливый, глубоко порядочный. Ведь можно было, пленив Красса, не отпускать его. Почему же он отпустил? Знал ведь наверняка, что Красе не отступится... А потому, что — Человек с большой буквы. Личность. Такой не станет мстить безоружному. Долго не давался мне последний бой — эпизод «Смерть». Спартак ранен. Он останавливается, собира­ ется с силами, делает движение вперед. И тут — второе ранение. Он падает на колени, прогибается. По сути человек уже почти мертв, но все равно не сдается. Поднимается — падает на колено, поднимается — снова падает. Шаг, еще шаг, на коленях ползет... Григорович тут говорил: «Ты уже мертвый, тебя уже никто не бо­ ится, они просто ждут, когда ты сам упадешь». У меня же никак не получался раненый человек, хотя Юрий Николаевич очень выразительно показывал: тело ско­ вано, шея не двигается совершенно... весь напряжен- ный-напряженный... Оказывается, дело как раз в этой шее: корпус двигается, а шея неподвижна. Раненый, умирающий Спартак — мне казалось, что это важно,— меч не опускал, держал перед собой. Он — боец. Даже когда почти мертв...