Новосибирский Академический_М. И. Рубина, И. Я. Вершинина. - Новосибирск, 1979. - 160 с

Герой Владимира Рябова не похож ни на Спартака- Васильева, ни на Спартака-Лавровского из спектакля Большого театра. Способный лирический танцовш;ик раскрылся в новом для себя качестве, в танце героиче­ ском, трагедийном, проявив зрелость и мастерство. Мощь духа в человеке, внешне обычном, ничем не вы­ деляющемся среди других, человеке очень молодом, чистом, полном нежности к товарищам, к любимой... В серии виртуозных эмоциональных монологов (а воз­ можность высказаться в монологах, открыть в них свой сокровенный мир дана балетмейстером каждому из главных героев) В, Рябов пронзительно откровенен. Это лирические исповеди накануне больших решений и мужественных поступков. Один на огромной сцене, актер не чувствует себя скованным, его согревают ды­ хание и сочувствие зала. Другой исполнитель центральной партии — Алек­ сандр Балабанов, один из ведущих танцовщиков теат­ ра, испытал ту же, что и все участники спектакля, магию творческого авторитета и уроков Ю. Григоро­ вича. Партия Спартака не сразу стала ему близкой. Зато, преодолев какой-то скрытый от стороннего глаза рубеж, Балабанов обрел своего Спартака. Высокий, стройный, с узким бледным лицом, обрамленным бо­ родкой, этот юноша весь точно взведенный для выстре­ ла курок. Он экспансивен, взрывчат, нетерпелив. Его монологи не знают полутонов, в страданиях, сомнениях он так же неистов, как и в поступках. Быть может, потому эпизоды с Фригией, моменты лирические у Ба­ нт