Новосибирский Академический_М. И. Рубина, И. Я. Вершинина. - Новосибирск, 1979. - 160 с

века, вобравшее в себя достижения хореографов-сим- фонистов двадцатых годов и полемизирующее с деяте­ лями так называемой хореодрамы (балет, имеющий литературную, сюжетную основу, в воплощении кото­ рой главенствует не танец, а пантомима) тридцатых- сороковых. Всей своей дальнейшей практикой Ю. Григорович, как и его единомышленники: И. Вельский, представи­ тели старшего поколения — Ф. Лопухов, Л. Якобсон, К. Воярский, более молодые — Н. Касаткина, В. Ва­ силёв, О. Виноградов,— доказывает, сколь многообраз­ ны возможности самого танца, его образной вырази­ тельности, как богата его лексическая палитра. В своих поисках эти балетмейстеры опираются прежде всего на музыкальную драматургию, стремятся к наиболее пол­ ному хореографическому воплощению музыки, ее внут­ реннего смысла. Но им важно и соотнести собственный пристрастный взгляд на жизнь с позицией компози­ тора. По словам искусствоведа и критика В. Красов- ской, они ищут «точки соприкосновения всеобщего и личного в многомерном пространстве музыки». Весконечно доверяя танцу, Григорович в то ж е вре­ мя считает, что «если хореограф не философ, только «танцмейстер», он не может стать подлинной лич­ ностью в искусстве». Изобретение новой танцевальной лексики — не самоцель, а средство выражения собст­ венных мыслей и чувств, средство осмысления конкрет­ ных жизненных явлений. В музыке сложность фило­ софской мысли, человеческой психологии полнее всего