Петерс В. Мои заветные места. 2012

Митя Яконюк, бригадир неугомонный, уж с недоуздком, а то и с чересседельником в палатке своим тонким, прони ­ зывающим голоском неимоверный шум поднимет: — Подъем, братва, умываться, и за конями! А что мы — пацанва голопузая!? Вчера как совы, то на ко ­ стер смотрели, то в небо глаза пялили. В небо что? Спутник должен пролететь. И пролетел, наверное, и ни раз. Только мерк ненасытный костер. И накладалыцица Фая говорила: — Витек, пойдем спать — завтра рано подниматься. — Тетя, Фая, может сейчас полетит, — уже сквозь дрему говорил я. — Может, и полетит, а ты завтра со своего Мотыля точно полетишь, и кто потом копны к стогу возить будет? Нет! Чтобы я с Мотыля! Да пусть этот спутник хоть сто раз без меня пролетит! А жалко. Хоть глазком бы... Кстати, о... Мотыле. Этот мерин был ничего себе, спо ­ койный. Порой и не замечу, как к стогу, вместе с нагружен ­ ной сеном волокушей, меня подвезет. И сам вроде дремлет, и седока не беспокоит. А вот кобыла Корчиха, у друга мое ­ го у Леньки была — это легенда! Сами конюхи, то дядя Мак ­ сим, то Михаил Конобелкины рассказывали. Да и не столько о ней, как о жеребце Зайце. Обычно, вечером, когда уже в пригоне весь табун, про ­ сим: расскажите, как Заяц Корчиху спас. — А ведь и правда спас, — рассказывает, бывало дядя Максим. — Жеребенка она должна была в ту пору принести, и от табуна отбилась. А мы в этот день Зайца вместо Ланды ­ ша в табун пустили — привыкает пусть, думаю. Ну вечером то вроде все лошади и собрались, а на Корчиху внимания не обратили. А уж когда совсем поздно стало, слышу загон трещит, и Заяц ржет. Выскочили с помощником, а весь табун за жеребцом в поле валит. Вот беда. Только руками я тогда развел, а делать нечего — пеший конного не догонит. Но не- 96