42 ДЕТИВОЙНЫО ВРЕМЕНИИО СЕБЕ - Что Смелая – это я уже понял. Как вы там…: «Лихо мерили шаги две огромные ноги?» Это первая встреча с нашим любимым учителем русской словесности – Малыгиным Владимиром Гавриловичем. Это 1956 год. И начались у нас уроки литературы и русского языка с Ним. Обычные и необычные. Хотя, пожалуй, обычным не назовешь ни один урок. Для меня, во всяком случае, они не были обычными. Потому что все в нем самом было необычным: его рост, худоба, похожесть на Николая Островского, писателя-кумира молодежи тех лет. Необычной была манера двигаться, размеренно, плавно – как большой корабль на рейде. Его манера слушать наши ответы (а мы тогда отвечали только у доски и только очень объемно, полно, минут по 10–15) – манера слушать, стоя у окна, скрестив на груди руки… изредка, скосив глаза на свое плечо, он едва уловимым движением – щелчком – «сдувал» с пиджака невидимую соринку. Невидимую потому, что ее там быть не могло: он очень опрятен был, элегантен в одежде, интеллигентен по сути своей. Потом мы «были допущены в святая святых» – в драматический кружок. «Гроза» А. Островского, «Маскарад» М. Лермонтова в постановке старшеклассников… Это был для нас всех Большой театр. А мы сами, участвуя во всем, поднимались над обыденностью провинциальной деревни и «парили» в высоком – в высоких мечтах и высоких помыслах… Урок русского языка. Раздаются тетради с проверенным диктантом. У меня (о боже!) – на полях вертикальная прямая. Ошибка?!. Но ее нет! Я не нахожу ее, все правильно… Поднимаю руку… - А это что? – спрашивает учитель, указывая на слово «как будто», написанное мною через дефис. - Но, мне кажется,… – начинаю я… - Садитесь, Смелых Антон (он так и стал меня звать с тех пор). – Надо знать точно, чтобы не казалось… И так спокойно, с характерным прищуром (он был близорук, но оч ков почему-то не носил) и характерной же усмешкой в уголках губ. На всю жизнь запомнила я эту ошибку. И спасибо моим ученикам: они каждый раз, делая ошибку, когда это слово встречается в текстах письменных работ, заставляют меня вспомнить моего учителя русского языка и литературы. Другой урок языка. Тема – «Обращение». У доски – Владимир Бицура (кличка – Ладья. Почему? Понятия не имею. Ладья – и все тут). Учитель диктует предложение из модной тогда песни «Прощай, Антонина Петровна, неспетая песня моя». Ладья делает ошибку в слове «Антонина» и не выделяет обращение. Учитель смотрит на запись и на самого Бицуру, полагая, что тот исправит свои ошибки. Но Ладья комкает в руках тряпку, потом решительно кладет мел. -Ну что ж, – говорит учитель, – вот и прочтет эту запись «чудесная девушка Тоня» и скажет: «Прощай, Бицура!»… Весна, лето, осень 1957 года. Мы каким-то образом узнаем, что Малыгин пишет. «Что пишет? Книгу? Сочиняет что-то?» Никто толком
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2