КНИГА ВТОРАЯ. СТРАНИЦЫНАШЕЙЮНОСТИДАЛЁКОЙ 151 Не свои, колхозные. Дело в том, что в соседнее село Ложниково он возил почту, и ему давали для поездок коней и необходимое снаряжение в упряжь. Кони постоянно находились при нем. Мы и сено для них заготавливали, ухаживали, как за своими. Бывало, откормит дед на вольных травах лошадку, увидят колхозники «спортивную» ездовую, позавидуют да и заменят на исхудавшую. И что удивительно: дед не протестовал, а новые кони быстро к нему привыкали. Видимо, принимали за своего. Мужчина был он крупный, рослый, широкоплечий, сам, наверное, весил с пол-лошади. При нем даже самые капризные недолго показывали свой неуживчивый нрав. В его крепких руках не забалуешь. Дольше других возила почту саврасая кобылка, очень умненькая лошадка. Испытав ее на ложниковских проселках, дед однажды, оставшись дома по какой-то острой надобности, отправил с почтой меня, робкого пацаненка, в незнакомое мне село. – Я и дороги не знаю, – пытался я возразить. – Не волнуйся, – успокоил меня дед, – саврасая сама тебя привезет, куда надо. Так и случилось. Пока ехали по своей деревне, я управлял лошадкой, пошевеливая вожжой, а за Изесом она сама пошла без понукания. Изес – неширокая речка с отлогими берегами на переправе. Через нее-то и был проложен зимник до Ложниково. Саврасая, притормаживая копытами на спуске и чуть ускорившись на середине речки, легко вывезла на противоположный берег и сани, и юного кучера, завернутого в доху, сшитую из медвежьей шкуры… В Ложниково саврасая остановилась у нужных нам ворот. Из дома вышел человек. Теперь уж не помню, мужчина то был или женщина, молодой или старый. Он забрал из саней привезенную нами поклажу, взамен положил свою и развернул конный экипаж в обратную сторону. – Домой, саврасая, – сказал он и понес свежую почту. В Воробьево саврасая возвращалась намного резвее… Она действительно поторапливалась домой. Может быть, даже представляла себе, как дед встретит ее у своих ворот, распряжет, обмажет широкими теплыми ладонями ее заиндевелые бока, накроет попоной, заведет в теплый пригон и подсыплет в кормушку овса. Большая часть моих детских воспоминаний так или иначе связана с дедом Болеславом и селом Воробьево, где похоронены его родители, мои прабабушка и прадедушка, и где его жена Мария Игнатьевна родила ему пятерых детей, а сама не убереглась – простудилась во время зимней стирки и буквально в считанные дни сгорела от скоротечной чахотки.
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2