Мы победили

работу. В обед мне лошадь дают, скачу домой, посмотреть на мало­ го и покормить его. Примчусь, а он синий весь, зареванный. Нет, вы вдумайтесь, други мои бесценные, как же он кричал, а дочки мои не могли ничего с ним поделать, а только подвывали ему. Господи! Господи! Если ты на небеси, то пусть будут поражены громом все, кто удумывает войны: в Чечне ли, в Афганистане, в Таджикистане, в Анголе, Мозамбике, Африке?! Прокляни их, Гос­ поди, на десятки поколений прокляни! Однажды так-то вот прискакала я с поля, вошла в дом, развора­ чиваю пеленки-то, а сыночек мой мертвый. То есть ревел, и в плаче зашелся, а может, грыжа его задавила. Слез не было, потому что они в поле были выплаканы давно. Сделали моему сыночке гробик и похоронила я его, можно сказать, почти одна. Вот и представьте себе картину: мать хоронит своего девятимесячного сына одна, воет тихо и закапывает могилку! Нет, сердце и сейчас заходится, когда я вспоминаю - стремительно, мгновенно! - тот момент. Вот как бывало, родимые! Но жизнь идет, нужно детей оставшихся растить, одевать хоть как-то. Вот что я хочу вам сказать: только дай волю нытью, оно тебя и погубит. Крепко это запомните, ребята! Когда жатва наступала, старалась связать больше других: при норме в 500 снопов ставила в сусло по 800 - 1200 снопов. Ячмень и рожь - культуры колючие, руки все в крови. Ноги тоже в крови. К утру следующего дня раны не затяги­ вались. И снова бегаешь за лобогрейкой-жаткой, и снова руки в крови. А почему босиком работала? Да потому, в сапогах - сгорят ноги к чертовой бабушке. Сгниют попросту говоря. Весной чаще всего ходила босиком. Нужно было через пруд переходить, чтобы сократить путь на пашню. Воды уже по колено. Лед острый- преострый. Идешь, бредешь метров этак сто пятьдесят, потом ноги ломит так, что зубами скрежещешь. Подошва ног за весну и лето становились прямо-таки железными, систему Иванова мы уже в войну «проходили», будь она неладна такая система. Возила зерно на элеватор на быках. Носить мешки нужно было очень высоко по лесенке. Несешь, а голова от голода кружится. В сорок втором кар­ тошка почему-то не уродилась, так всю мерзлую весной сорок третьего с огорода выкопали, чтобы самим съесть, а не скотине. Косили травы на силос. Нормы высокие. Нельзя не выполнить: за­