Мы победили

сколько слов. Вот там, где сейчас детсад, был митинг, Тучин ска­ зал: «Товарищи! Войне - конец! Мы - победили, товарищи!». И заплакал, можно сказать, зарыдал. Водки привезли на площадь, столы появились. Для комсомольцев - стол отдельный. Катя Ерина, секретарь комсомольской организации колхоза «Политотделец», 1924 года рождения, тоже речь короткую сказала. И выпили мы враз по стакану водки. Достойно прожить жизнь, земляки! Широка ты, дорога жизни... Я за семь лет до Великой революции на свет появилась. Так что помню и красные банты на папахах, и кровушку, которую беляки в 1919-м пускали народу, проходя по Сузуну. Отец мой погиб на первой германской, а мать убежала с другим, высоким да краси­ вым, бросив троих детей на попечение своих родителей престаре­ лых. Потом слышала я, что «отчим» подался к белым и нашел свою пулю от какого-то меткого красноармейца. Мать тоже нашли ви­ новной в чем-то, забрали в тюрьму с малым ребенком, который в ней и умер, в неволе - выходит. Года два мать тогда пробыла в тюрьме, скорее всего по статье за недоносительство. А хоронила ее я, но вину свою передо мной она никогда не озвучивала. В два­ дцать девятом, переломном, я вышла замуж, а к сорок первому уже имела четверых детей. Мужа забрали на фронт в сорок первом. По­ гиб в первом же бою - в мясорубке на Смоленском направлении. Даже не погиб, а без вести пропал. Был человек и нет его, «испа­ рился» словно. Был он с 1909-го, звали Иваном Николаевичем Ов­ чинниковым. Был он в тридцать девятом на Халхин-Голе, без еди­ ной царапинки вернулся. Осталась я с четырьмя ребятишками, а на каждого получала по двести граммов хлеба. Попробуй малый, но растущий рот двумястами граммами накормить - никак не полу­ чится! Устроилась в гараж, а детей на свекровку оставляла. День и ночь на работе. Весной в леспромхозе хвою жгли - это уже вторая, дополнительная, работа. Еще прихватывала уборщицей, ночами понятно. Одну зиму в пимокатах обреталась: пылища, грязища - глаз выколи, ничего не видно. Шерстобитку крутили с Нюрой По-