Мы победили

«Здесь все не ложно...» С годами все чаще достают старики пожелтевшую фотографию сына, стараясь подальше сховать «похоронку» - в дальний конец комода. Он такой же древний, как и его хозяева, и только тот, кто запечатлен на фотографии, по-прежнему молод: ему всего девятна­ дцать. Заломленная набекрень пилотка, смеющееся лицо - в моло­ дости всегда кажется, что ты бессмертен и что жизни не будет кон­ ца-краю ... - Ванечка, Ваня, - шепчет мать, убирая с фотографии даже кро­ хотные пылинки. - Сжег ты нас, без огня сжег... Один ты был, со­ колик, да далеко, видно, улетел, никак не можешь возвернуться, обрезаны твои крылышки... - Ну, успокойся, мать, не рви свое сердце, много их и без наше­ го полегло, сам видел, не в книжках и картинах, - утешает ее почти девяностолетний супруг, а слезы, точно у малого ребенка, бисе­ ринками катятся по дряблым щекам. Вдругорядь, вынув фотографию сына, старики начинают осто­ рожно так вспоминать обо всем, что связано с ним. - А помнишь, мать, как его встретили на мосту через Иню пяте­ ро шмаковских-то парней? Это когда он девку у них увел? - А то как же, отец, помнится... - А чем все тогда кончилось, помнишь, мать? - А нешто ж не помню, старый? Помню, конечно, помню. - Ванька-то наш их всех, как кочетов сонных с жердочки, в Иню и пошвырял. Старики беззвучно смеются, поглядывая друг на друга влюб­ ленными глазами. - Какой мужик, мать рос, а? Какой работник был! Вот в такую горестную минуту, когда комод снова подвергался ревизии стариков, вторгся я, непрошеный гость, к ним по заданию «районки». Не сразу поняли они, зачем я нарушил их беседу. А по­ няв, порылись в комоде и извлекли со дна его «дивизионку», от времени выгоревшую и еле-еле державшуюся на сгибах. - Тут все не ложно, - печально-тихо произнесла старуха. - Вот тут про нашего Ваню. И она показала на абзац, отчеркнутый красным карандашом. «Сержант Иванов в рукопашном бою заколол десятерых, чем способствовал успеху взвода», - сообщал мне неизвестный лейте­