Под салютом великой Победы. Т.1 2020

194 Но, если в данном случае пришлось выйти сухим из воды хитростью, то во втором многое определил страх. Полосатые кошки и в те времена водились на Востоке, поэтому солдат предупреждали быть осторожными. «И вот, – продолжал свой рассказ уже седовласый Петр Иванович Сорокун, – стою я в наряде, а зарево на японской границе во все небо. Смотрю – кусты зашевелились, ну, думаю – тигр, взял и выстрелил со страху. Вот только не тигра подстрелил, а сразу двух нарушителей границы, так как они шли след в след». Командованию надо было как-то поощрить солдата, и предложили ему в другом свете задержание представить, мол, увидел нарушителей и поднял тревогу, с чем Петр категорически не согласился и с присущим ему абушканским акцентом сказал: «Ни, я – комсомолец и брехать не могу». Ну а потом два года учился в школе разведчиков, прошел все азы, полностью овладел белорусским и украинским языками, а польский и болгарский научился хорошо понимать. Когда заканчивалась действительная служба, шел 1940 год. Обстановка в мире говорила о том, что разведчики наверняка скоро пригодятся. Так оно и случилось впоследствии, а пока Петр остался на сверхсрочную службу и в мае 1941 года был доставлен на границу вблизи Перемышля и Кракова. «Разведчики бывают разные, – пояснял Петр Иванович, – так вот я предназначался для разведки в глубоком тылу врага и подчинялся разведке госбезопасности. Работать было трудно. Украинцы, особенно западные, враждебно были настроены против москалей. Говорить же о первых днях войны тяжко. Это было беспорядочное отступление и больше ничего». В августе сорок первого под Харьковом Петр Иванович был ранен первый раз и госпитализирован в Новосибирск, оттуда попал в батальон выздоравливающих в город Бердск. А в это время Сибирский военный округ уже начал формировать 62-ю, 63-ю и 64-ю армии к сражению под Сталинградом. Выздоровевший солдат в конце февраля 1942 года при 416-ом стрелковом полку был доставлен в Рязань в поселок Дашки.