523 Женщина-мать Я до сих пор помню твой голос, интонацию…Тютчева: «Люблю грозу в начале мая…». Есенина: «Белая береза под моим окном…». Ты читала нам сказки – и мы мысленно рисовали этот дуб с цепью, по которой ходит кот ученый. Я ходил в библиотеку, брал читанные-перечитанные книги и читал запоем. Помню, каким я был счастливым, когда мама и папа купили нам несколько книг в районном магазине: «Анна Каренина» Толстого, «Вор» Леонова, «Это было под Ровно», «Сильные духом» – о разведчике Николае Кузнецове, «Цыган» Калинина, «Брестскую крепость» Смирнова, сборник стихов Есенина. Ты сама писала стихи. Наивные, но такие добрые и светлые. Мы шли в школу, ты смотрела нам вслед и писала о том, как любишь нас. Мы из школы приходили, и вечером ты читала нам свои творения. Я спрашивал, как это сплетаются строчки в единое целое, и ты учила складывать слова в предложения, а предложения – в строфы. А в 7 классе в районной газете «Кулундинская новь» опубликовали мое первое стихотворение. Ты была рада, показывала родным, гордилась. Теперь-то я понимаю, что это не стихи, а обычные зарифмованные строчки. Но все равно, что было, то было. Тем более что вскоре опубликовали мой этюд «Я стою на посту» в журнале «Советский воин», а опубликоваться под одной обложкой с Константином Симоновым и Юлией Друниной каждый посчитал бы за честь. Ты отдала нас в музыкальную школу по классу баяна, который вел Александр Павлович Прозоровов. Самыми способными из нас был братишка – он и сейчас так играет на баяне, что впору в пляс пуститься, – и Андрей Щербаков, мой одноклассник. Ты сама была очень музыкальной, любила петь. В реанимации пела «Вот кто-то с горочки спустился, наверно, милый мой идет…» так проникновенно, что слушали не только врачи, больные, но и с вахты приходили охранники, чтобы посмотреть на женщину, которая практически вернулась с того света, а уже поет. Очень любила песни Людмилы Зыкиной, Майи Кристалинской, Анны Герман, Софии Ротару. А когда ты приехала домой из больницы, ярко светило солнце, на небе появилась радуга, и затем пошел дождь. А ты от счастья, что увидела мужа, детей, босиком плясала под дождем на асфальтовой дорожке. Улыбку твою, мамочка, до сих пор помню. Наисчастливейшую. Ты уехала лечиться в санаторий в Кисловодске и так скучала по нам, что через пять дней слегла в лазарет. Плакала безостановочно и говорила врачам: «Хочу домой, по детям соскучилась». Врачи говорили, что впервые встречают женщину, которая так тоскует по детям, мужу и дому, и за две недели до окончания лечения меняет билет и уезжает в родную деревню. Очень любила родню. Особенно двоюродных братьев Николая Германова, Василия Землякова, мужа сестренки Анатолия Комкова. Когда отец приезжал с братишкой с рыбалки, – а бывало, что на озере Чаны ловили карасей и чебаков по мешку за выходные, – ты половину раздавала родне. Давала мне списочек, укладывала в пакеты рыбу, и я нес деду Фролу с бабушкой Нюрой, затем тете Поле Колбеевой, Германовым, Земляковым, дяде Гаврику Самотохину.
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2