Фламмарион К., Живописная астрономия-1900

объятнаго сердца планетнаго организма. Луна не препятствуетъ наиъ снимать фото- графіп со своихъ вндовъ и стала столь блпзка къ намъ, что мы чуть не касаемся до нея пальдами! Такіе удивительные успѣхи совершенно обновили всю совокуп- ность нашихъ астрономическихъ знаній, уасе п до того очйіь внушительныхъ. Наука съ одной стороны обогатилась новыми пріобрѣтеніями и преобразовалась, а съ дру- гой— стала менѣе суровой, менѣе замкнутой, болѣе философской и общедоступной. «Несмотря однако на столь норазительные успѣхи науки, мнѣ казалось очень смѣлымъ выступить съ повой обіцепонятной Астрономіей послѣ такого отлич- наго сочиненія, какъ книга Араго. Номои двадцатилѣтнія занятія астрономііш и свободное изложеніе астрономическихъ вопросовъ въ печати почти неизбѣжно вели меня къ этому. Въ самомъ дѣлѣ, болѣе двухъ сотъ тысячъ экземпляровъ разныхъ моихъ сочиненій, распространенныхъ въ различныхъ слояхъ обіцества, указывали мнѣ, что наступило время издать новую книгу, посвященную на то, чтобы въ са- мочъ общемъ видѣ еще бо.іѣе распространить вкусъ къ у т о і і прекрасной наукѣ; <і между тѣмъ постененно возраставшее расположеніе ко мнѣ со стороны столькихъ тысячъ моихъ читателей все болѣе и болѣе поощряло меня осуществить мто дѣло, которое повидимому желательно и полезно. II вотъ наконецъ, несмотря на суще- ствованіе многихъ прекрасныхъ сочиненій, каковы книги Гильемена, Делона, Фая, Дюбуа, Ліэ, принявшихся въ пос.іѣднее время за распространеніе астрономическихъ знаній подъ различными видами, я осмѣливаюсь представить на судъ общества на- стоящее мое произведеніе, какъ совершенно новое по снособу изложенія и своему характеру. Самая завѣтная цѣль его состоитъ въ томъ, чтобъ оставаться совгр- шенно общедоступнымъ, не переставая быть точнымъ до мелочей и нисколько не унижая той несравненной по своей важности науки, которой оио иосвящено». Что мы писали тогда, можемъ новто]шть и тенерь. Мы не ошиблись: наше иредпріятіе сопрововдалось безпримѣрпымъ уснѣхомъ, и этотъ быстрый успѣхъ былъ почтенъ высокимъ вниманіемъ Французской Академіи, увѣнчавшей наше со- чиненіе Монтіоновской преміей. Такимъ образомъ мывстуни.ін наконецъ въ науч- ную эру, столь давно ожидавшуюся всѣми друзьями истиннаго нросвѣіценія. Мы какъ будто начииаемъ чувствовать, что недостойно человѣка жить во вселеиной, не зная ея; мыкакъ будто начинаемъ понимать, что познакомиться съ нею необхо- димо нрежде всего, что это должно служить основой всякаго образованія, разсчи- тывающаго на какую нибудь основательность. Ночной мракъ мало-по-малу исче- заетъ; умы просвѣтляются; это очевидный, несомнѣнный и краснорѣчивый при- знакъ, ноказывающій настоящее состояніе умовъ, стремяіцихся къ истинной наукѣ— наукѣ положительной, къ пстинной философіи—философіи научной. Автору очеиь иріятно указать на этотъ успѣхъ, хотя вовсе не потому, что ему первому удалось достигнуть такого успѣха научной книгой, вовсе не изъ пустого тіцеславія и дѣт- скаго самолюбія, но потому, что это— знаменіе времени, потому что это указы- ваетъ на отличительный признакъ нашей эпохи, потому что отрадно видѣть, какъ такія благородныя стремленія все болѣе и болѣе укрѣпляются въ обширной чело- вѣческой семьѣ, вообще столь медленно совершенствующейся. . Сама астрономія нредставляетъ намъ въ настоящее время примѣръ одного изъ такпхъ коренныхъ нреобразованііі, которыя состав.іяютъ эпоху въ исторіи разви- тія наукъ. Она начинаетъ сбрасывать съ себя оковыцифръ и знаковъ и становится живою. Видимая вселенная преображается предъ нашею изумленною мыслыо; вмѣ- сто бездушныхъ камней, кружившихся въ безмолвіи вѣчной ночи, перстъ Ураніи указываетъ намъ теперь на жизнь, царящую въ безднахъ пространства, на жизнь всеобщую, безпредѣльную, вѣчную, развертывающуюся предъ нами въ волнахъ