Писатели о себе. Новосибирск. Омск. Томск.-1973

ся в Ростовском художественном учи­ лище. Училище научило видеть и ос­ мысливать мир. Всем курсом выезжали на практику з станицы и на Дон. Поражала непо­ движная гладь воды и отблеск закатов на гудронных боках лодок . Непривыч­ ная для сибиряка цветовая насыщен­ ность природы меняла и обогащала палитру. Почти все пять лет прожил я на одной квартире со своими дру зь ­ ями, это были черноморский матрос Евгений Шилов и мальчик из донской станиц^! Николай Лень. Беспощад­ ность оцено к Шилова и беспечная увлеченность искусством Леня — это тоже школа. На зимние каникулы , из Ростова я не мог ездить в Сибирь, поэтому не­ р е д к о приглашал меня к себе в стани­ цу Николай. ^ Земляной пол, солома, которой то­ пили печку, холодный свет в малень­ кие окна. Эпические закаты над Д о ­ н ом и трудная послевоенная жизнь крестьянки , матери Николая,— все ря­ дом . Все ляжет на сердце. И работа.. До сих пор вижу лица, ко торые писал со всей мозаи кой маз­ ков. И цветовой рефлекс на щеке от синей кофточки , пепельная розова ­ тость на губах. Чем их взять? В ж и з ­ ни не встречал еще этого неуловимо ­ го цвета. Кладешь кистью м азок на полотно. М ожет , он такой? Нет... М ожет, такой? Нет. Нет. Нет! Не попал... Такой? Та­ кой ! И так без конца. Живопись не прощает приблизительности. Любая неточность видна, кричит диссонансом. Если был мучим постоянной требова­ тельностью, не стыдишься выставлять работу и не перестаешь удивляться сам, откуда он пришел к тебе — этот цвет, это чистое голубоватое свечение на лице. А ведь легко расслабиться и рабо ­ тать картину раз и навсегда заучен­ ным колером . Известно, что и при­ близительность неискушенный зритель тоже принимает. По окончании училища я возвра­ тился в Сибирь. После первой повести «Цвет сол­ нечных бликов» очень ле гко написа­ лась и вскоре вышла в Западно-Си­ би рс ком книж ном издательстве вто­ рая книга. В 1965 году в М оскве на Всесоюз­ ном семинаре был принят в Союз пи­ сателей СССР. А в шестьдесят вось­ мом в М оскве опубликована самая трудная моя книга: «Снегири горят на снегу». Эта книга не канула в небытие, как оброненный в воду груз , не затова­ рила прилавки книжных магазинов, а отозвалась голосами писем читателей из Магадана и Белоруссии, Москвь и М урманска . По адресам писем с удивлением отмечаешь, ка к широки д оро ги книги и ка к мно го людеч живут твоими чувствами и тревога­ ми. Поощряют, советуют, ждут . В своих поездках по Сибири я люб ­ лю встречаться с людьми, слушать их, узнавать. Я постигаю их отношения к литературе. Эти встречи напомина­ ют, ка к ответственно звание писателя. Я знаю, что как бы ни привлекал пи­ сатель свое воображение , кет бы ни фантазировал, в самом главном он должен быть правдив. Должен ува­ жать людей — своих читателей, ценить их достоинство и занимать их ум чест­ ным и серьезным разговором . При встрече читатели часто спраши­ вают: существуют и живут ли на са­